Чтение онлайн

Еще не стих хохот, а свирель уже наигрывает новый зачин. Пес во дворе загремел цепью, гавкнул нерешительно. Люди, беспрестанно снующие возле дома, сбивали охранника с толку. Марк уже привык к тому, что смерть на войне обыденна, но сегодня особенно трудно с этим примириться. Что же, видно судьба Темке хоронить побратима. Пистолет тогда, почти два года назад, Марк отвел. За измену король не осудил. Сколько раз могло просто шальной пулей убить, так Росс уберег. А все одно выходит. Правду говорят - не живут без покровителя. Дин-старший, если в бою не погибнет, так плахи дождется. Уйдет род Орла.

Низко согнувшись под притолокой, вошел хмурый Александер.

– Марк, к королю.

– А я?
– вскинулся Темка.

Капитан холодно глянул на воспитанника.

– А на что ты сейчас королю? На войне убивают, сам знаешь. Знаешь, а разнюнился! Какой из тебя сейчас порученец?

Темка одернул мундир, застегнул пуговицу у горла.

– Все, я готов, - слова упали, как деревянные шарики.

Вино как в песок уходило, не брало. Крикнуть, чтобы подали горькой? Все равно уже шуршат слухи: князь Дин пьет второй день. Шепчутся: погубит он нас, может, стоило с князем Крохом уйти? Или самим податься в горы, спороть белые нашивки и убраться подальше от мятежа? Когда князь идет лагерем, сотни глаз следят за ним: да нет, вроде не пьян, брешут, поди, смутьяны. Нет, не брешут. Пьет князь Дин, но не берет его вино.

Ночь уже опустилась на горы, темная, с крупными звездами, каких не увидишь с равнины. Звезды растравили князя, точно пьяненького школяра. Молодой оболтус, вырвавшийся из-под опеки родителей, любит порассуждать, возвращаясь из трактира, мол, прах мы перед лицом Создателя; умрем, а звезды все будут светить; дерьмо мы на подошве вечности, и нечего мнить о себе. Так и Володимиру хочется крикнуть:

– Создатель, покарай меня! Дерьмо я, Создатель!

Видит Орел-покровитель, князь желал Иллару только блага. Честь свою - всего рода!
– на кон бросил, сына изломал. Теперь вот сидит в этих горах и заливается вином, не пьянея. Они проигрывают войну, да. Дерутся уже не за Иллар, за собственные шкуры. Но Володимиру и в голову не приходило, на что может решиться Дарий.

…Адъютант князя Кроха пришел поздно вечером, когда лагерь уже затих. Володимир, уставший от напряженно-тихого противостояния больше, чем от яростных атак, нехотя натянул мундир и поплелся к Кроху. Проходя лагерем, привычно оглядывал караульных, прислушивался, но увиденное и услышанное ускользало, не оставляя ни малейшего следа. Князь чувствовал себя очень старым в этот вечер.

Откинув полог, вошел, недовольно сощурившись от резкого света. Видит Создатель, Володимир предпочел бы подольше брести по уснувшему лагерю. Ожесточенная ярость Кроха была неприятна, она заставляла действовать, предпринимая одну за другой бессмысленные попытки. Все они заканчивались одинаково - кровью, большей или меньшей, с той или с другой стороны, а чаще - с обоих.

Вот и сейчас Дарию не сиделось на месте. Мерил палатку шагами, напруженный, готовый хоть сейчас в седло - и в атаку. Дальний угол, в котором помещалась постель, задернут, но Дин был уверен, что предводитель мятежников еще и не думал ложиться. Поднялось раздражение: самому не спится, так чего других дергать?

– Росс свидетель, я не хотел прибегать к такому. Такое начало заставило Володимира насторожиться.

Князь Дин, стараясь оставаться спокойным, сел к жаровне, вытянул руки над алыми углями. Дарий произнес то, за что обычно сам вышибал зубы.

– Мы проиграли, - повторил тот с напором.

– Я слышу.

Нет страшнее хищника, чем загнанный в угол. Володимиру стало тоскливо.

– Но и Эдвин не победит.

Руки никак не согревались. Что это - признак старости? Дин зябко потер ладони.

– Мы пойдем в Миллред.

– Дарий, ты сошел с ума!
– Князь Дин вскочил, чуть не опрокинув жаровню.

– Может быть. Но Иллар таким не останется. Пусть не я, так роддарцы это сделают.

– Иллара тогда уже не будет.

– Значит, не будет.

Силы, так неожиданно пришедшие, оставили князя. Володимир тяжело опустился в кресло. Что же, то, чего он боялся, все-таки произошло.

– Мой сын…

– Его нужно было казнить за измену еще полтора года назад.

Князь Дин сгорбился, снова протянул руки к жаровне. Ровное тепло обволокло ладони.

– Вот, смотри.
– Крох зашуршал картой.
– С пушками Козьим перевалом пройти, конечно, сложно.

Жар накалил руки, они стали гибкими и уверенными, как змеи, живущие в теплых краях.

– Но если обогнуть ущелье с запада… Получится! А потом я устрою такую резню, что Эдвин не посмеет не прийти. Война - будет.
– Дарий улыбнулся.
– Заодно и рыжих шлюх проредим.

Нож - родовой нож Динов - впаялся в ладонь. Прыжок - жало метнулось к шее Кроха.

Боль! Володимир налетел на выставленный локоть, согнулся - удар сверху вбил в столешницу. Громкий голос Кроха, чьи-то руки на плечах. Князя Дина толкнули обратно в кресло. Меж плывущими перед глазами черными пятнами Володимир увидел вооруженных офицеров и Дария. Крох смотрел с высокомерным сочувствием, так жалеют соратника, ставшего беспомощным калекой.

– Жаль. Я надеялся, видит Росс. Ты ведь был отличным солдатом, Володимир. И тонким политиком. Помнишь ту миллредскую деревушку? Ну, где вы прирезали первую рыжую тварь.

– Валтахар, - прокашлял Дин, сглатывая кровь.

– Может быть. Тогда я подумал: ты - моя правая рука, ты - мой тыл. Мой союзник. Показалось, есть в тебе что-то, кроме ненависти к Эдвину. А то слишком уж повод нелепый, - князь ухмыльнулся.
– Думал, я не знаю? Трудно не заметить, как княгиня Дин облизывается на короля. Точно последняя нищая шлюха.

Навалились двое на плечи, посадили обратно.

– Не надо, Володимир. Вот уж семейка неугомонная: то сыночек пытался меня угробить, правда, чужими руками. То папаша с ножом бросается. Глупо, Дин. Ну что ты так взбесился? Не знал, что ли, про жену? Знал. За наследника беспокоишься? Боишься, что владетель ему шею свернет? Так хочу тебе напомнить: этот сопляк предал тебя первым.

Больнее, чем от ударов.

– Если бы, - прошептал Володимир.

Дарий вопросительно поднял брови, но князь Дин замолчал. Странное равнодушие охватило: расстреляет ли его Крох как изменника или тихо прирежет тут же, в палатке, - по большому счету, это уже ничего не изменит. Но не было удивления, даже когда Володимир услышал: