Чтение онлайн

– Андре, ты хочешь, чтобы я уехала отсюда? – пролепетала Жюли; действительно, от этого бледного как полотно человека с остановившимися глазами можно было ожидать чего угодно.

– Нет, – ответил Андре, пожав плечами.

Этот холодный односложный ответ, конечно, не мог успокоить Жюли; более того, он сразил ее окончательно. Она больше ничего не сказала и достала свой выходной наряд.

Впрочем, случаются ведь и беспричинные несчастья. И вместе с мрачными мыслями, хотя и неясно как, рождается ревность.

Андре подошел к окну и бросил мимолетный взгляд во двор, где конюх мыл колеса двуколки. Разговор наверху прекратился: как видно, мешало присутствие конюха. Андре повернулся и сказал жене, стоявшей с гребнем перед зеркалом:

– Поторопись, у нас мало времени.

– Ты хочешь сделать мне сюрприз? – спросила Жюли, пытаясь улыбнуться.

Ее нежный голосок прекрасно знал дорогу к сердцу Андре! Андре слегка покраснел и ответил:

– Быть может.

– Да мы гулять идем! – воскликнула тотчас же молодая женщина, хватаясь, словно утопающий, за эту хрупкую словесную соломинку.

– Тогда я одену малыша?

Они всегда ходили гулять всей семьей, и она уже протянула было руки к колыбели, когда Андре резко остановил ее:

– Нет, не надо!

Тут она схватилась обеими руками за голову и разрыдалась. Андре отвернулся от нее, чтобы скрыть слезы.

Он вошел в лавку и судорожно сжал кулаки.

В то же время он продолжал рассуждать и говорил себе так: «До тех пор пока я не открою витрину, они ничего не станут предпринимать. Но окружен ли дом? И могут ли ждать те, кто приставлен следить?» В лавке было три двери: в дальней комнате, то есть в спальне, главный вход с площади Акаций и маленькая боковая дверь, выходившая к воротам под арку. Андре решил выяснить, где именно стоят полицейские. Он бесшумно отодвинул железный засов витрины и стал смотреть сквозь щель. Прямо напротив него сидели на скамье человек пять в штатском; под деревьями стояли двое жандармов, а четверо полицейских прохаживались по тротуару.

Он задвинул засов и вынул ключ из замка боковой двери. Сквозь замочную скважину он увидел чью-то широкую спину и решил подождать.

Под аркой стояли на страже четверо полицейских.

Судя по тому, что площадь была пуста, весть о случившемся еще не разнеслась по городу, само же присутствие стражи около комиссариата не было редкостью и поэтому не вызывало любопытства.

Андре достал с витрины два пистолета и зарядил их. За то время, что он был один, к нему вернулись спокойствие и мрачная решимость.

Он подошел к жене, которая застегивала платье, и поцеловал ее в лоб.

– Значит, ты на меня не сердишься? – воскликнула она, прижимаясь к его груди.

– Нужно сложить вещи в чемодан, – сказал он. Жюли смотрела на него, не понимая.

– Чемодан! – повторила она. – Разве мы уже уезжаем? Она было подумала, что Андре, прежде чем покинуть Кан окончательно, решил сам съездить в Париж до того, как туда приедет семья, чтобы Все там подготовить.

Но Андре ответил кратко и холодно, и это вновь поразило ее:

– Я не еду.

В то же время он достал чемодан и открыл его.

– О Господи! – взмолилась Жюли. – Андре, муж мой, объясните же мне, что случилось?

– Я вас провожу, – ответил Андре, – и по дороге все объясню.

Жюли села, так как ей показалось, что у нее остановилось сердце.

– Поторопитесь! – снова сказал Андре тоном приказа.

Он выдвинул до конца ящики комода.

Жюли спросила, плача:

– Что класть в чемодан?

– Все, что сможете, – отвечал Андре.

– И долго мне придется оставаться одной, без вас?

– Это одному Богу известно.

При этих последних словах голос Андре задрожал. Жюли бросилась к нему и прильнула к его груди.

– А мой сын? Мой сын? – вскрикнула она в отчаянии.

Андре не подумал о ребенке, поэтому какое-то мгновение оставался в нерешительности. Видя, что Жюли сделала движение к колыбели, он остановил ее во второй раз.

– Малышу не грозит никакая опасность, – прошептал он.

– А нам, значит, что-то угрожает? – воскликнула она снова.

Молодой гравировщик заколебался, потом совсем тихо сказал:

– Да, и это серьезно. Если вы меня любите, Жюли, поторопитесь.

С трудом сдерживая слезы, она уложила в чемодан нужные ей вещи. Теперь ею владел только страх. Андре снова оставил ее одну и пошел в кладовую. Конюх запрягал Блэка в двуколку.

– Здравствуйте, господин Мэйнотт, – сказал он, увидев Андре в окне. – В городе что-то случилось, знаете? Полицейские собрались вокруг дома и не говорят, в чем дело. Что-то вы сегодня неважно выглядите, спали плохо?

– Красивое животное, – сказал Андре, глядя на лошадь.

Если речь о красоте, – ответил конюх, – то я больше люблю наших нормандцев, да-да. Этот, конечно, более гладкий, круп и грудь у него вон какие, а вот повадкой, резвостью он уступит!.. Ох! Вот еще двое полицейских к комиссару! Что-то серьезное случилось!

Андре заглянул в спальню. Жюли стояла возле колыбели ребенка.

– Вы мне скажете, – продолжал словоохотливый конюх, – что это не наше дело; согласен! Но знать-то хочется, верно?

– Ты готова? – тихо спросил жену Андре.

Вместо ответа Жюли, такая же холодная и бледная, как и сам Андре, спросила:

– Это все из-за меня или из-за тебя?

– Из-за меня, – ответил Андре.

Она поднялась на ноги и решительно произнесла:

– Я готова.

Потом добавила, как бы снедаемая угрызениями совести:

– Это мне наказание за то, что я так рвалась в Париж!

Андре закрыл чемодан и поставил его в кладовой под самым окном. В карманы своего сюртука он вложил пистолеты, бумажник и дорожный картуз. Затем, снова подойдя к окну, все еще с непокрытой головой, окликнул конюха, который уже успел взнуздать Блэка.