Черные кувшинки
Шрифт:
— Что такое ты говоришь?
— Пошли, мама, пошли!
Фанетта выпрямилась и снова схватила мать за руку.
— Пошли скорее!
«Выслушай же меня, мама! Хоть раз в жизни!»
Мать колебалась. Дочь повторяла, как заведенная:
— Пошли! Пошли скорее!
«Кажется, у нее истерика. В окнах соседних домов зашевелились занавески. Что подумают соседи?» Мать поняла, что у нее нет выбора.
— Хорошо, Фанетта, я иду.
Они вместе перешли через мост над ручьем. Нептун вернулся во двор мельницы и спокойно спал под вишневым деревом. Фанетта тянула мать за руку.
«Скорее, мама!»
Они вышли в поле.
— Вон там!
Фанетта хорошо запомнила то место. Она найдет его и без помощи Нептуна.
— Здесь. Точно здесь.
Ее рука безвольно опустилась. Закружилась голова. Фанетта таращила глаза, не веря самой себе.
«Никого.
Тело исчезло.
Наверное, я ошиблась. Наверное, он где-то рядом…»
— Мама, он здесь. Совсем близко.
Мать посмотрела на Фанетту странным взглядом. Дочь выпустила ее руку и металась по полю, приговаривая:
— Он где-то здесь… Он был здесь…
Мать молчала.
«Она думает, что я сошла с ума».
— Говорю тебе, он лежал здесь…
— Все, Фанетта. Хватит.
— Он лежал здесь, мама! С перерезанным горлом!
— Кто? Твой художник-американец?
— Да, он. Джеймс.
— Фанетта, я никогда его не видела, этого художника. Никто его не видел.
«Никто не видел? Что она хочет сказать? Его видел Винсент. И Поль его видел. И все в деревне знают, что…»
— Мама, надо вызвать полицию. Его убили, понимаешь? А сейчас кто-то перетащил его тело в другое место!
«Мама, не смотри на меня так! Я не сошла с ума. Я не сошла с ума. Поверь мне, пожалуйста. Ты должна мне поверить…»
— Никакую полицию мы вызывать не будем. Тела нет, значит, никакого убийства не было. И твоего художника никогда не было. У тебя просто слишком богатое воображение, Фанетта. Чересчур богатое…
«О чем это она? Что она имеет в виду?»
— Нет! — закричала девочка. — Как ты можешь?..
Мать слегка присела и посмотрела дочери в глаза.
— Хорошо, Фанетта. Я тебе верю. Но подумай сама. Если твой художник существовал и если его убили, кто-нибудь обязательно это заметит. Его будут искать и в конце концов найдут. И тогда этот человек сам вызовет полицию…
— Но…
— Это не дело девочки одиннадцати лет. А полиции и без того есть чем заняться. У них уже есть одно убийство, настоящее. Все видели тело убитого. А убийца до сих пор не найден. Мы не должны привлекать к себе внимание, тем более на пустом месте.
«Я не сошла с ума!»
— Мама, я не сошла с ума.
— Конечно нет. Никто этого и не говорит. Пойдем домой. Уже поздно.
Фанетта заплакала. Силы у нее кончились. Она позволила матери увести себя с поля.
«Он там был.
Джеймс лежал там. Он же мне не приснился! Джеймс существует. Конечно же он существует.
А мольберты? У него было четыре мольберта. И ящик с красками. И холсты! И мастихины!
Куда это все подевалось?
Все это не могло бесследно исчезнуть!
Я не сошла с ума!»
Суп был отвратительным на вкус.
Разумеется, мать стерла с грифельной доски вопросы Фанетты и нацарапала список покупок. Овощи — как всегда. Губка. Молоко. Яйца. Спички.
В доме было темно.
Фанетта ушла в свою комнату.
Она не могла заснуть. «Что делать? Ослушаться мать и все-таки пойти в полицию? Завтра?
Я не сошла с ума. Но если я пойду в полицию, мать никогда мне этого не простит. Первым делом они вызовут ее и заставят все рассказать. Мать боится полицейских. Из-за своей работы. Если хозяева домов, в которые она ходит убирать, узнают, что ее вызывали в полицию, ее уволят. Все дело в этом.
Но не могу же я совсем ничего не делать! Мысли путаются… Никак не могу сообразить…
Надо поискать самой. Понять, что произошло. Надо найти доказательства. Показать их маме. Полицейским. Всем-всем.
Одной мне не справиться. Нужна помощь.
Завтра я начну свое собственное расследование. Нет, завтра я весь день буду в школе… Сбежать не получится. Ничего, сразу после школы начну.
Позову Поля. Все ему расскажу. Поль поймет.
Я не сошла с ума».
45
Лоренс Серенак снял трубку. Черт возьми, кому вздумалось звонить ему в половине второго ночи? Да еще на домашний телефон? Голос на том конце провода бормотал что-то нечленораздельное. Серенак разобрал лишь два слова: «роддом» и «Америка».
— Кто говорит?
Голос зазвучал чуть громче:
— Это Сильвио, патрон. Ваш заместитель.
— Сильвио? Ты что, спятил? Ночь на дворе! И говори громче, ради всего святого, я ни черта не слышу!
— Я в роддоме, патрон. — Сильвио продолжал шептать, но старался произносить слова более отчетливо. — Беатрис в палате, спит, а я вот вышел в коридор… У нас новости!
— Так тебя можно поздравить? И ты решил поделиться своей радостью с начальством? Похвально. Передавай привет Беат…
— Да нет же! — перебил его Сильвио. — Я по делу звоню. У нас в деле новости. А у Беатрис пока новостей нет. Она решила, что у нее начались схватки, и мы помчались в Вернон, в родильный. Два часа в приемной просидели. И ничего! Сказали, что ей еще рано. С ребенком все нормально, просто срок еще не настал. Но Беатрис так нервничала, что ее отвели в палату. Кстати, она вам передавала привет.
— Спасибо. Скажи ей, пусть держится молодцом.
Серенак зевнул.
— Ладно, Сильвио, так что там случилось-то?