Чтение онлайн

Это была та девушка, которая появилась, будто ниоткуда, у дома родителей Рольфа в то самое время, когда сестру Чармианы оставили повелителю демонов. Земляки Рольфа были мирными фермерами и, следовательно, казались далекими от войн и магии. Никто, ищущий что-либо, связанное с могуществом, не стал бы искать это у них.

Но прошло шесть лет, и война пришла и туда. Тарленот случайно увез девушку, как увозил других. Какие бы планы относительно ее он ни строил, за ее волосами не было бы такого тщательного ухода. Во сне или видении Темный властелин явился к Тарленоту и загипнотизировал его, и тот, забыв о своих намерениях, привез девушку прямо в цитадель. Больше не осталось безопасных ферм; Запранос должен был спрятать свою жизнь там, где смог бы приглядывать за ней и быстро защитить ее. Таким образом Лиза попала в услужение к своей сестре, которая не узнала ее, ибо демон изменил сознание их обеих и потому, что внешний облик младшей девушки также, вероятно, был изменен…

Она закрыла глаза и застонала, когда Чап приблизил лезвие своего кинжала к прочной ленте, заплетенной в ее волосы. Когда лента была перерезана, Чап ощутил: от лезвия его руке передалось что-то вроде удара, как при бое. Это было первое веское доказательство того, что он не ошибся. Владыка Драффут, взмолился он про себя, усиль свою хватку и отвлеки демона. Продержи его хотя бы еще немного.

Кинжал, который Драффут дал Чапу, был исключительно острым; он зажал его в руке, как бритву, и отделил первые длинные пряди. Девушка очнулась от своего транса и принялась кричать и вырываться, поэтому ему пришлось перехватить рукоятку кинжала и ударить ее, чтобы успокоить.

Он подтащил обмякшее тело Лизы поближе к маленькому костру и осторожно положил первые из отрезанных волос рядом с пламенем. Будь у Чапа соответствующий бритвенный прибор или хотя бы вода, дело шло бы более гладко. Но у Чапа не было ни склонности, ни времени осторожничать; капельки крови выступали на коже головы девушки, пока он торопливо брил Лизу наголо. Девушка постанывала, но не шевелилась.

Прежде всего Чап обратил внимание на странную глубокую тишину, окутавшую его. Но он не оглянулся. Затем где-то рядом раздался голос Запраноса, во всей своей мощи и величии:

— Маленький человечек. Что ты воображаешь, занимаясь этим?

Руки Чапа задрожали, но, не поднимая взгляда и не останавливаясь, он заставил их сбрить следующую полоску. Он ощущал наваливающуюся на него мощь Запраноса — всю мощь демона, который тем только, что прошел мимо него в пещере, превратил его кости в кисель. Чап также чувствовал, что до тех пор, пока все его внимание будет занято делом, он сможет удерживать шаткое равновесие на крошечной точке над полным исчезновением.

— То, что ты делаешь, ничего не значит для меня. Прекрати немедленно, и я позабочусь, чтобы твоя смерть была быстрой и легкой.

Стоит ему остановиться — и он никогда уже не будет работать, сражаться, играть или любить. Чап знал это каким-то внутренним чутьем: только не останавливаться, не смотреть, не поворачиваться. Руки, которые одолели верховного владыку животных, грозили сомкнуться на его простой человеческой плоти. Хотя собственные руки Чапа грозили предать его в любой момент, он заставил их сбрить еще прядь волос и положить возле огня.

— Положи нож и убирайся. — Голос Запраноса был теперь не столько громким, сколько подавляющим. Казалось невозможным сказать — даже подумать или предположить — хоть слово против. Чап почувствовал, что его внимание рассеивается. Через мгновение он бы ответил, повернулся, глянул бы в лицо Запраносу и умер.

— Эй, с Запада! — закричал он вслух. — Придите же мне на помощь! — Его руки между тем продолжали свою работу.

— Я — единственный, кто может добраться до тебя теперь, и то, что ты делаешь, мне не нравится. Положи нож и убирайся. Я повторяю — тебя ждет легкая смерть, если ты повинуешься мне — легкая и в далеком будущем, после долгой и приятной жизни.

Едва последний волос был удален, лицо Лизы-Карлотты изменилось. Грубые черты ее носа, скул и лба расправились и растопились, являя прекрасный лик, словно пропало давление, которое постоянно деформировало его. Она всхлипнула совсем другим, более приятным голосом. Несмотря на грязь и лысый, поцарапанный череп, Чапу показалось, что в этом лице он узнает знакомые черты Чармианы.

— Положи нож, — сказал Запранос, — или я уничтожу тебя. Ты присоединишься к своему скулящему владыке животных в моих кишках, где вы оба сможете кричать хоть целую вечность.

Чап повернулся, но только затем, чтобы подбросить немного дерева в костер. Он по-прежнему не глядел в сторону демона. Затем Чап двумя пальцами приподнял локон жизни Запраноса из темно-каштановой кучки рядом с пламенем. Он постарался вспомнить, как колдуны Запада произносят свои заклинания, но не мог припомнить даже, слышал ли хоть одно из них. Правда, возможно, держа в руках жизнь Запраноса, вообще ничего не нужно было произносить. Но Чап подозревал, что против такого противника любая помощь была бы не лишней.

Своим требовательным, не допускающим непослушания голосом демон произнес:

— В горах, далеко отсюда, в месте, известном только мне, скрыто столько золота, сколько не снилось даже Мертвому Сому. Теперь я вижу, Чап с Севера, что я недооценил тебя. Я готов заключить с тобой сделку, чтобы избежать хлопот, которые ты можешь причинить мне.

Чап бросил первую прядь жизни Запраноса в огонь со словами:

«Пламенем ты будешь повержен.

Клинок огненный голову тебе пронзает.»

Вполне подходящие слова, подумал Чап, довольный своей неожиданной сообразительностью. Извне донесся звук, который мог бы означать сдерживаемый вздох, но был слишком глубок, чтобы человеческое ухо могло его в полной мере ощутить. Затем Запранос произнес:

— Ты меня убедил, благородный Чап. Отныне мы должны вести дела, как равные.

Очень хорошо, подумал Чап. Что говорить дальше?

«Уши твои от головы отделяются.»

— Я покоряюсь тебе, благородный Чап! Ты мой господин, и не стану я служить никому другому, пока ты будешь милостиво позволять мне существовать! В качестве доброго начала своей службы позволь мне отнести тебя к золотой горе, о которой я говорил. В ее глубине зарыто столько алмазов, что…

Чап открыл рот и обнаружил, что слова приходят к нему сами.

«Клинок сей огненный вспарывает его.

Плоть его отделяется от…»

Вскрик начался могучим голосом Запраноса, но закончился тонким женским воплем. Женщина кричала:

— О, пощади, господин! Не жги меня больше. Я должна показаться тебе в своем истинном обличье. — И Чап выглянул из разрушенного здания и увидел растянувшуюся на земле молодую женщину, вся одежда которой состояла из ее собственных длинных волос огненно-рыжего цвета, в ее теле были заключены все женщины, которыми ему когда-либо посчастливилось обладать, и Чармиана в том числе. Красавица умоляюще протянула к Чапу руки: — Ах, пощади меня, господин!