Чтение онлайн

— А все это нереально?

— Не реальная реальность. Это существует здесь не так долго, это прежде всего.

— Понимаю.

Таппинджер засмеялся. Вне своего семейства и вдали от жены он казался более жизнерадостным.

— Мы оба находились здесь достаточно долго, чтобы понять, кто мы. Но не заставляйте меня стоять. — Он отпер дверь кабинета и пропустил меня внутрь. Две стены с полками, заваленными книгами, многие французские без переплетов и собрания сочинений.

— Я думаю, вы пришли доложить о результатах экзамена?

— Частично. С точки зрения Мартеля, это был успех. Он ответил правильно на все вопросы.

— Даже по поводу шишковидной железы?

— Даже на этот.

— Я поражен, искренне поражен.

— Это может служить комплиментом и вам. Мартель, кажется, был вашим студентом. Он занимался с вами неделю или две, во всяком случае, семь лет тому назад.

Профессор бросил на меня тревожный взгляд.

— Как это могло быть?

— Я не знаю, может быть, это простое совпадение.

Я достал фото Мартеля и показал ему. Он склонил голову над ним.

— Я помню этого парня. Он был замечательным студентом, один из самых замечательных, которые у меня были. Он выбыл как-то незаметно, даже не попрощавшись.

Его оживление пропало. Теперь он качал головой из стороны в сторону.

— С ним что-то произошло?

— Не знаю ничего, за исключением того, что он объявился здесь семь лет спустя с кучей денег и под новым именем. Вы помните, под каким именем он занимался в вашем классе?

— Таких студентов не забывают: Фелиц Сервантес.

Он снова посмотрел на снимок.

— А кто остальные?

— Гости Теннисного клуба. Сервантес там работал пару недель в сентябре 1959 года. Он был на неполном рабочем дне, помогал в уборке. Таппинджер кашлянул.

— Я помню, он нуждался в деньгах. Одно время я приглашал его домой, он тогда ел все подряд. Но вы говорите, у него сейчас много денег?

— По крайней мере, сто тысяч долларов. Наличными.

— Это как раз десятигодовое мое жалование. Откуда они у него?

— Он говорит, что это семейные деньги, но я совершенно уверен, что он врет.

Он снова посмотрел на фото, будто его немного путало двойное имя Мартеля.

— Я уверен, что у него нет семьи.

— Вы имеете представление, откуда он происходит?

— Полагаю, что он латиноамериканец, может быть, мексиканец в первом колене. Он говорил с явным акцентом. Его французский был лучше английского.

— Возможно, он все-таки француз?

— С именем Фелиц Сервантес?

— Мы не знаем также, настоящее ли это его имя.

— По документам можно узнать его настоящее имя, — сказал Таппинджер.

— Но в его папке их нет. Предполагалось, что он поступил в Латиноамериканский Государственный колледж до того, как он оказался здесь. Может быть, они могут нам помочь?

— Я выясню. Мой прежний студент преподает на французском факультете в этом колледже.

— Я могу связаться с ним. Как его имя?

— Аллан Бош, — он назвал имя по буквам. — Но я думаю, что будет лучше, если я сам свяжусь с ним. Мы, университетские преподаватели, имеем определенные, я бы сказал, подходы, когда разговариваем о наших студентах. — Когда я могу узнать результаты ваших разговоров?

— Завтра утром. Сегодня я очень занят. Моя жена ждет меня к обеду, а я еще должен вернуться обратно, чтобы просмотреть свои записи к двухчасовому уроку.

Вероятно, на моем лице мелькнула тень неудовольствия, так как он добавил:

— Послушайте, старина, пойдемте ко мне обедать.

— Я не могу.

— Но я настаиваю. Бесс будет просить также. Вы ей очень понравились. Кроме того, она может вспомнить что-то и о Сервантесе, что я позабыл. Помнится, он произвел на нее впечатление, когда был у нас в гостях. А люди, признаться, не мое ремесло.

Я сказал, что встретимся у него дома. По пути я купил бутылку розового шампанского. Мой брифкейс начал разваливаться.

Бесс Таппинджер была в хорошеньком голубом платье, с напомаженными только что губами и в облаке духов. Мне не понравился игривый огонек в ее глазах, и я начал испытывать сожаление по поводу бутылки с розовым шампанским. Она взяла бутылку из моих рук с таким видом, будто собиралась разбить ее о корпус судна.

Обеденный стол был накрыт свежей льняной скатертью, перекрещенной следами от складок.

— Надеюсь, вы любите ветчину, мистер Арчер. Все, что у меня есть, это холодная ветчина и картофельный салат. — Она обернулась к своему мужу — Папаша, что говорят винные путеводители о ветчине и розовом шампанском? — Уверен, что они соседствуют очень хорошо, — произнес он отрешенно. Таппинджер утратил свое возбуждение. Стакан шампанского не возродил его. Он рассеянно жевал свой бутерброд с ветчиной и задавал мне вопросы о Сервантесе-Мартеле. Мне пришлось признаться, что его бывший студент разыскивается по подозрению в убийстве. Таппинджер покачал головой по адресу рухнувших надежд молодого человека.

Шампанское привело в возбуждение Бесс Таппинджер. Она хотела нашего внимания:

— О ком вы говорите?

— О Фелице Сервантесе. Ты помнишь его, Бесс?

— Предполагается, что я помню?

— Я уверен, что ты помнишь его — молодой испанец. Он пришел в наш кружок «Французский ледокол» семь лет назад. Покажите его фотографию, мистер Арчер.

Я положил ее на льняную скатерть около ее тарелки. Она узнала Мартеля сразу же.

— Конечно, я его помню.

— Я так и думал, — многозначительно произнес профессор. — Ты часто вспоминала о нем впоследствии.