Чтение онлайн

— Что вы имели в виду, когда сказали, что французский — один из ваших родных языков?

Он улыбнулся:

— У меня четыре родных языка: французский, немецкий, итальянский и романский. Это в Швейцарии, в Сильваплане. Я там родился. — Он с нежностью произносил это название.

— А где родился Мартель, мистер Столл?

— Я сам задавал этот вопрос. Он претендует на то, что он парижанин, как сказала мне миссис Бегшоу. Но я слышал его выговор: его французский не парижского происхождения. Он слишком провинциальный, слишком школярский. Возможно, это канадский или латиноамериканский акцент. Я не знаю. Я не лингвист. Но это просто догадка. Я незнаком с канадским и южноамериканским произношениями. Но совершенно уверен, что Мартель не парижанин.

Я поблагодарил мистера Столла. Он поклонился в ответ. Я обратил внимание на доску объявлений около его кабинета. К ней было прикреплено несколько фотографий людей, танцующих на вечеринке. Пониже находилась фотография семи членов, находящихся при исполнении своих обязанностей. Миссис Рой Фэблон была среди них.

Я упомянул об этом Элле.

— Да, у миссис Фэблон недавно были тяжелые времена. Она сказала мне, что потеряла некоторые свои вложения. Мне не хотелось выставлять ее фото, но таковы правила.

— Возникает любопытный вопрос. Не думаете ли вы, что Вирджинию Фэблон прельстили деньги Мартеля?

Она мотнула головой:

— В этом нет смысла. Она собиралась выйти замуж за Питера Джемисона.

А у Джемисонов в десять раз больше денег, чем Мартелю могло бы даже сниться.

— Вам это известно?

— Я могу отличить людей с деньгами от тех, у кого их нет. Или тех, у кого они когда-то были, от тех, у кого их не было. Если хотите знать мое мнение, то мистер Мартель является нуворишем, скороспелым богачом, и скорее скороспелым, чем богачом. Здесь он чувствует себя не в своей тарелке. Он тратил свои деньги, как пьяный матрос, но это ему мало помогло.

— Если не считать, что он получил Джинни. Они поженились.

— Бедная девочка.

— Почему вы это говорите?

— Мне вообще так кажется. Мистер Джемисон долго ждал. Это на него вы работаете?

— Да.

— А вы частный детектив, не так ли?

— Да. Что вы думаете о моем клиенте?

— Он напоминает мне то, о чем я однажды читала. Внутри каждого толстяка сидит худой, мечтающий выбраться из него наружу. Только Питер еще мальчик. — Она добавила задумчиво:

— И от этого все происходит. Думаю, что в конце-концов мужчина из него получится.

— Посмотрим. — Я ткнул пальцем в доску объявлений. — У вас в клубе есть постоянный фотограф?

— Нет, приходящий. А для чего он вам?

— Я подумал, может быть, он когда-нибудь сфотографировал Мартеля?

— Сомневаюсь. Я могу спросить у фотографа. Хотя сегодня вечером Эрика не будет.

— Разыщите его. Скажите, что я ему заплачу.

— Я попытаюсь.

— Вы можете сделать получше, чем просто попытаться. Встала проблема с установлением личности Мартеля, и нам хотелось бы иметь его фотографию, если это возможно.

— Я сказала, что попытаюсь.

Она направила меня в обеденный зал. По сути дела, это были две объединенные комнаты, в одной из которых был полированный пол для танцев. На эстраде играл небольшой оркестр, при нашем появлении затихший. В другой комнате стояло около тридцати столиков, сверкающих серебром и цветами. Питер сидел за столиком у окна, мрачно поглядывая на темный пляж.

Он тут же вскочил, когда увидел меня, но его нетерпение больше подстегивалось предстоящим ужином. Это был ужин а-ля фуршет, и слуги были в белых шляпах. При виде пищи Питер преобразился, будто его меланхолическая страсть к Джинни потекла по другому руслу. Он наложил две тарелки для себя. Одну с одним видом салата: с холодной ветчиной, с креветками и крабами, другую — с жареным мясом и картофелем с подливой и маленькими зелеными стручками перца.

Он крутился вокруг блюд с такой откровенной жадностью, что я почувствовал себя чревоугодником. Его глаза становились бессмысленными, когда он поглощал пищу. Пот выступил у него на лбу.

Он вытер блюдо кусочком хлеба, который с жадностью съел. Затем он погрузился в размышления, склонив на руку подбородок:

— Не могу решить, что взять на десерт.

Он посмотрел на меня так, будто я собирался посадить его на месяц на хлеб и воду. Мне хотелось послать его к черту. Наблюдая, как он ест, я задавал себе вопрос, хорошо ли я делаю для Джинни, пытаясь вернуть ее своему клиенту. Мартель, по крайней мере, был мужчиной. Может быть, у Питера и была закваска мужчины, как сказала Элла, но, когда сидел за столом, он превращался в нечто другое. Это был сплошной аппетит в образе человека.

— Я не знаю, взять шоколадный эклер или же пломбир с сиропом, — сказал он с серьезным видом.

— Возьмите и то, и другое.

— Это не смешно. Мое тело нуждается в топливе.

— Вы напихали себя таким запасом топлива, что его хватит, чтобы привести в движение морской лайнер вплоть до Гонолулу.

Он покраснел:

— Вы забываете, что я ваш хозяин, а вы здесь мой гость.

— Да, верно. Но давайте перейдем от вопроса о личностях и еды к реальности. Расскажите мне о Джинни.

— После того, как я съем десерт.

— До того. До того, как вы сами себя съедите, глупый вы человек.

— Вы не можете так разговаривать со мной.

— Мы не будем об этом спорить. Я хочу знать, не похожа ли Джинни на тех девушек, которые гоняются за мужчинами.

— Раньше с ней этого никогда не было.

— А она часто бывала с мужчинами?

— Очень мало. Большей частью со мной. — Он снова покраснел и отвел глаза. — Я не всегда был таким толстым, если хотите знать. Наши отношения в школе были всегда прочными. Но потом она потеряла интерес к сексу, поцелуям и всему подобному. Мы остались друзьями, и я брал ее иногда с собой. Но уже не было той прочности в наших отношениях.

— Почему она переменилась?

— Она много читала и хорошо училась в колледже. Я — нет. Но главным образом наши отношения разладились из-за ее отца.

— Его самоубийство?

Питер кивнул головой:

— Джинни была очень привязана к отцу. По сути, она потратила все эти годы на то, чтобы смириться с его смертью.

— Когда это произошло?

— Почти семь лет назад. Осенью будет семь лет. Однажды ночью он отправился на берег океана и во всей одежде вошел в воду.

— Это на этом берегу? — Я показал в сторону окна. Был отлив. Волны плескались далеко от берега, и была видна одна пена.