Чтение онлайн

– Ты жив, – шептала Нина, счастливо, со слезами в глазах, глядя на него. – Господи, ты жив.

Не засмущалась ночного открытого халатика, не смутилась своего порыва нежности, словно до этого они были близки и теперь встретились после долгой разлуки.

Единственное, что откровенно поспешила сообщить – о своем сегодняшнем положении:

– А я ухожу из «Стрельца». Кот сказал: «Уходи».

Уходит – и нет постыдного прошлого. Хорошо.

– Но это – ерунда. Важно, что ты жив и здесь, – тут же загасила хозяйка вспыхнувшую в глазах Андрея неприятную искорку. – Ой, какой же ты мокрый и холодный. Теперь – слушать только меня. Все разговоры – потом, а сначала – в ванную. Погоди, только уберу там свою женскую декорацию. Все, милости прошу.

Закрутила, раскомандовалась – легко, в охотку, чувствуя, что ее послушаются.

– Вот полотенце, мужской одежды на смену нет, взамен возьми простыню. Будешь банщиком…

Осеклась, вспомнив про настоящую баню. Сколько раз им еще осекаться, притираться друг к другу?! И нужно ли это?

Но она уже дипломатично переводила разговор на другое:

– А что ты любишь еще, кроме чая с тортом?

– Я купил торт, чтобы зайти к вам.

– А хочешь картошки жареной? – обрадованно улыбнулась Андрею Нина. – Я мигом. С капустой квашеной. Решено. А ты – под душ. Нет, погоди.

Задержала, на мгновение прижавшись к нему. Словно не желая расставаться даже на те минуты, что их разлучает душ.

– Я быстро, – пообещал Андрей.

В глазах девушки зажглось и тут же прочиталось сумасшедшее предложение: возьми меня с собой.

– Я быстро, – отвернулся, не захотел понять Андрей. Но все равно не выдержала она до конца своего затворничества в квартире. Постучав, приоткрыла щелочку в двери:

– К тебе уже можно?

И сразу охнула, и прошла вся ее игривость, когда увидела спину Андрея.

– Где это?

– Белый дом, – коротко ответил Тарасевич,

– Ты… ты оттуда?

– А неужели я мог не быть там?

Нина бережно прижалась губами к его ссадинам:

– Ты мне расскажешь, как жил все эти недели, когда мы расстались? Все-все расскажешь?

– Кто-то обещал жареную картошку, – переменил тему Тарасевич, не желая давать никаких обещаний.

– Ой, горит, – бросилась к плите хозяйка.

Потом она сидела, смотрела, как он, не пережевывая, сметает со стола еду. Затем слушала его скупой, короткий рассказ, стараясь понять в паузах между словами недоговоренное. Слишком все у Андрея выходило просто: после расставания с Котом поехал в свой город, где тайно жил в опечатанной квартире. Услышав об Указе Ельцина, вернулся в Москву. Семь дней и ночей провел у костров, на площади перед Верховным Советом. Сегодня впервые помылся и поел вдоволь.

– Ты чего плачешь? – вдруг заметил он.

– Плачется.

– Наверное, потому, что не допила свою долю.

Нина покивала головой, повертела в руке ножку рюмки с вином и молча выпила.

– Может, я чего-то недопонимаю, Андрюша, но, мне кажется, в Белом доме дерутся те, кто не поделил власть. Разошлись бы все – и ничего бы не было. Это я так думаю, прости, – заметив, как напрягся Андрей, поспешила закончить.

– Ты прямо как Президент: давайте сегодня нарушим немножко Конституцию, разгоним и пересажаем неугодных, а уж завтра все станем честными, заживем по законам. Естественно, по тем, которые разрешу принять. Знаешь, – вдруг перешел с язвительно-поучительного тона на серьезный, – жизнь показывает, что любой путч, переворот длится три дня. Это и августовские события показали. Перевернул все за три дня – успел, нет – пойдет откат, люди начинают одумываться. Так что 24 сентября, через три дня после Указа, по их логике должна была быть уничтожена советская власть. А 25-го, заметь, 25-го Ростропович приезжает в Москву с национальным оркестром Америки давать грандиозный концерт на Красной площади! Случайность? У этих ребят ничего случайного не происходит. Это должен был быть концерт во славу Америки и в знак нашего окончательного падения. Но не вышло. Не уложился Ельцин и его приспешники в три дня. И Чайковского играли под стволами омоновских автоматов. А сейчас Россия просыпается. Против Указа восстала вся Сибирь. И Кремль уже ничего не сделает с этим. Если только… если только в ближайшие дни не расстреляют Белый дом и не зальют кровью тех, кто пытается его охранять.

– Ты думаешь…

– Я вижу. Я вижу эти злобные и растерянные лица, я чувствую их животный страх. Вся предыдущая их деятельность подтверждает, что ради власти они пойдут на любую подлость. Но время работает против них. И когда его не останется, они начнут стрелять. Не по здравому смыслу или логике, а просто из страха.

– Хочешь еще немного выпить? – заметив, что у Андрея задрожали руки, предложила Нина.

– Не хочу. Хочу спать.

– У меня… у меня есть раскладушка. Но, если… диван широкий… Словом, смотри сам. Только подушку достану, – впервые за вечер засмущалась и растерялась Нина. И то, наверное, отчасти потому, что они только что говорили о слишком серьезных вещах, а тут приходится решать бытовые, комнатные.

– Не беспокойся, я и так доставил тебе хлопот, – на этот раз Андрей сам протянул руку и дотронулся до плеча Нины. – Костры затоптали, палатки сорвали и первый человек, о ком подумалось – ты. Впрочем, больше никого у меня и нет. Вот такой расклад. Извини. Хотя можно было, конечно, переночевать и на вокзале…

– Дурачок ты, – потрепала его волосы Нина и ушла в комнату доставать подушку.

И вот она сама отодвинула ее в сторону, лежит на руке Андрея и видно, как постепенно, умиротворенно закрываются ее глаза.

– Спи, – почувствовав, что Андрей смотрит на нее, но не имея сил приоткрыть веки, еле слышно, уже на пороге сна и яви, прошептала Нина.

Хотела еще что-то добавить, может, про то, что у них впереди теперь много времени, но сон уже сморил ее. Посмотрел на часы – четвертый час ночи. Дотянулся до бра над головой и выключил свет. Блаженно, стараясь не задевать спящую Нину, улегся.

В памяти мелькнули ночные костры у Белого дома, но вспоминать прошедшее сил уже не хватило…

Оно напомнило о себе самой беспардонной ложью утренних радионовостей. Все происшедшее вчера объявили попыткой коммуно-фашистов прорвать кольцо оцепления вокруг Белого дома, чтобы выпустить боевиков в мирный спящий город. Милиция вынуждена была принять адекватные меры против экстремистов. Оружие не применялось, пострадавших нет. ОМОН продолжает надежно охранять Москву от боевых формирований фашистского толка, засевших с оружием в ликвидированном волей народа и президентским Указом Верховном Совете. Все входы и выходы блокированы 28 .

– Врут? – спросила Нина.

– Хуже собак. Все с ног на голову. И ни стыда, ни совести. – Андрей в сердцах отодвинул тарелку с едой. – Какие к черту прорывы, если там грузовики в три ряда.

– Не заводись. Ешь. А я сегодня весь день могу быть дома.

Сказала с тайной надеждой увести его мысли в сторону, оберечь от происходящего у Белого дома. Не выпустить из квартиры. Даже сделала тише звук в радиоприемнике, хотя оттуда уже лилась музыка.

– Ой, совсем забыла, – поспешила в ванную. – Хотела же белье замочить.