Чернокнижник
Шрифт:
— Ну как же?.. Помните то письмо, которое прислал архиепископ Эльмнекий?.. Вы об этом рассказывали, когда мы пили чай у вас дома.
— Домик помню.
— Ну как же… Вас грозились уволить.
Уилар пожал плечами.
— Разного рода жалобы и кляузы, где упоминалось мое имя, приходили в ректорат чуть ли ни каждый месяц, а иногда и чаще. Я давно выкинул из головы всю эту ерунду… Выходит, на Героньи ас'Къелло решили отыграться?
«Именно», — откликнулся Эрбаст. Вслух он добавил:
— Не меньшую роль сыграла и его книга…
— Насколько я помню, там не было никакой откровенной ереси, — перебил его Уилар.
«Вы ее не помните», — улыбнулся Эрбаст. «Не помню», — не стал отрицать чернокнижник.
— Я напомню. — Эрбаст сложил пальцы «домиком». — Там сравнивалось вероучение джорданитской церкви и хасседская вера… Не секрет, что большинство своих положении джорданиты позаимствовали у хасседов, но Героньи проводил слишком уж прямолинейно сравнение. В общем, его книга, хотя и не была признана вполне еретической, содержала, по мнению многих, слишком много «не вполне правоверных» суждений.
Уилар усмехнулся: «Бред». — «Вот именно», — кивнул Эрбаст.
— По мнению нынешнего сарейзского первосвященника, даже у древних авторов, ныне признанных святыми, полно «не вполне правоверных» суждений. Тем не менее…
— К сожалению, Героньи не древний автор, а наш современник, — вздохнул Эрбаст.
— Да, это серьезный недостаток.
— Вы иронизируете?
— Немного. Чем кончилось дело?
— Героньи отказали в кафедре. В ответ он написал довольно едкий памфлет…
— Ууу… — потянул Уилар. «Надеюсь, его не сожгли?»
— Нет, упаси боже! До этого не дошло. За оскорбление священнослужителя — в памфлете он коснулся личной жизни архиепископа — его приговорили к двум месяцам тюрьмы и крупному штрафу. Ну и само собой, полный запрет преподавать где-либо. Насколько я знаю, штраф он так и не заплатил. Говорят, сбежал в Фолриру. Больше о нем я ничего не слышал.
— Кого поставили вместо Героньи?
— Какого-то клирика из окружения архиепископа. Можете представить себе содержание его лекций.
— Да уж. — Уилар усмехнулся. — Хотя… В своей жизни я читал немало любопытных книг, написанных священнослужителями.
— К сожалению. — Эрбаст вздохнул. — Это был совсем не тот случай.
— Расскажи.
— Знаете, Уилар, хотя я сам всегда интересовался языческими верованиями лишь настолько, насколько это необходимо для моей основной специальности, то есть в первую очередь меня заботит не содержание того или иного вероучения, а то, какие последствия оно вызывает в психике своих последователей — так вот, даже я мог бы рассказать об этом предмете гораздо глубже и полнее…
— Неужели настолько плохо?
— Отвратительно. Обычно, если кого-то интересует содержание самого джорданитского вероучения, он идет и слушает лекции по богословию. Правильно? Но если кого-то интересует сущность иных религий, пусть даже десять раз неистинных, неверных и несовершенных, а вместо этого он получает ту же самую лекцию по джорданитскому богословию, сопровождаемую замечаниями следующего характера: «А вот всего этого в такой-то языческой религии нет, что лишний раз демонстрирует ее несостоятельность», — то, как вы понимаете, Уилар, к существу дела такая постановка вопроса никоим образом приблизить не может…
— Думаешь, они ставят себе эту цель? — Уилар прищурился.
— Какую?
— Приблизиться к существу дела.
— По крайней мере, они это декларируют.
— Декларировать можно все, что угодно. В действительности же происходит насаждение тотального единомыслия. И естественно, все, что может этому единомыслию помешать, должно исчезнуть.
— Я это понимаю, — кивнул Эрбаст. — Я прекрасно понимаю, что вы хотите сказать, Уилар. Хочу заметить, что я нисколько не возражаю против, как вы выразились, «насаждения единомыслия» среди простых, необразованных, людей. У народа должна быть одна религия — простая и всем понятная. Но ведь университет — это совсем другое дело. Если и мы начнем талдычить «Все, что не от Пресветлого Джордайса ересь и ложь», — какой в этом прок? Мы просто потеряем связь с действительностью. И прежде всего от этого пострадает сама джорданитская вера. Каким образом апологет Единого будет вести спор с многобожником из Сармена, если не будет даже знать, во что именно верит этот самый многобожник?
— Очень просто, — ответил Уилар. — Сжечь все капища, разогнать жрецов, построить в каждом крупном поселении храм Джордайсу и запретить под страхом смерти исповедовать какую-либо другую веру. Через пару столетии никто о «вере отцов» уже и не вспомнит.
— Вы преувеличиваете…
— Ничуть. Вот, взгляни на эту девушку. — Уилар кивнул на Эльгу. — Она выросла на юге и, ручаюсь, не понимает даже и самого предмета нашего разговора. В ее голове не укладывается, как вообще можно оспаривать или обсуждать положения джорданитской веры.
— Вы несправедливы…
— Минутку. Я тебя перебью. Я уже давно нигде не преподаю, да и ты давно не студент, а маститый профессор…
— Ну не такой уж и маститый…
— Когда станешь маститым, говорить «Вы» тебе буду я, а не наоборот. А пока давай перейдем от вежливого обращения к простому.
— Согласен. Так вот, Уилар, ты несправедлив к этой юной девушке. Предмет нашего разговора не интересует ее вовсе не потому, что она неспособна его понять. Может быть, ты и не замечаешь, но твоя спутница устала и проголодалась. Что неудивительно — после долгой зимней дороги. На ее месте я бы тоже больше думал о горячем обеде, чем о малозначимой, в общем-то, беседе двух взрослых мужчин.
Эльга покраснела.
— М-да?.. — Уилар скептически посмотрел на Эльгу. — Ты считаешь, если ее накормить, положение изменится в лучшую сторону?
— Нисколько не сомневаюсь. Позвольте мне вас угостить. — Эрбаст щелкнул пальцами и негромко присвистнул, чтобы привлечь внимание трактирщика.
После того как необходимые распоряжения относительно предстоящего обеда были сделаны, Уилар, осведомившись насчет свободных комнат и получив утвердительный ответ, выразил желание снять две из них на месяц.