Чтение онлайн

Она корчит гримаску:

Это он так сказал?

Я же его сосед. Мне об этом сказала его хандра.

Даника снова вздыхает:

Не хочу, чтобы он страдал.

Так и не надо,

говорю я.

Даника склоняется ко мне и понижает голос:

Позволь задать тебе один вопрос.

Да, ему очень и очень жаль,

продолжаю я. — Он знает, что слишком бурно отреагировал. Может, наконец, простите друг друга и начнете…

Не о Сэме,

возражает она, и тут в класс входит доктор Джонадаб. Учительница берет мел и чертит на доске схему, отображающую закон Ома. Я понимаю, что это, потому что сверху написано «Закон Ома».

Открываю тетрадь. «О чем тогда?»

Пишу я и разворачиваю тетрадь так, чтобы Данике было видно.

Она качает головой и больше ничего не говорит.

Не уверен, что к концу урока хоть что-то понял про взаимоотношение между током, сопротивлением и расстоянием, но, оказывается, насчет измерения, где обитают змееголовые, Уиллоу Дэвис была абсолютно права.

Когда раздается звонок, Даника берет меня за руку; ее затянутые в перчатку пальцы оказываются чуть повыше локтя.

Кто убил Филипа? — Внезапно спрашивает она.

Я…,

начинаю было я. Ответить, не солгав, невозможно, а лгать Данике я не хочу.

Она продолжает торопливым шепотом:

Мама была твоим адвокатом. Она договорилась о твоей неприкосновенности, чтобы от тебя отстали федералы, так? Ты заключил с ними сделку, чтобы рассказать, кто же убил всех тех людей. И Филипа. В обмен на неприкосновенность. Зачем тебе понадобилась неприкосновенность? Что ты натворил?

Когда федералы выдали мне стопку файлов и сообщили, что Филип пообещал им назвать убийцу, я не помешал Данике просмотреть эти документы. Я понял, что совершил ошибку, еще до того, как до меня дошло, что всех этих людей я трансформировал, людей, чьи тела так и не удалось найти. Опять-таки стертые воспоминания.

Нужно идти,

говорю я. Класс опустел, и несколько учеников пришли на следующий урок. — А то опоздаем.

Даника неохотно выпускает мою руку и следом за мной идет к выходу. Надо же, мы неожиданно поменялись местами. Теперь это она старается меня достать.

Мы же вместе работали над этим делом,

говорит Даника. Что отчасти является правдой.

Так что ты натворил? — Шепчет она.

Смотрю на нее и пытаюсь понять, каков, по ее мнению, ответ.

Я никогда не делал Филипу ничего плохого. Я никогда не делал плохого брату.

А как же Баррон? Что ты сделал с ним?

Хмурюсь, на миг так растерявшись, что даже не знаю, что сказать. Понятия не имею, с чего это вдруг взбрело ей в голову. — Ничего! — Чтобы подчеркнуть свои слова, развожу руками. — С Барроном? Ты с ума сошла?

На ее щеках появляется легкий румянец. — Не знаю,

говорит она. — Ты что-то с кем-то сделал. Тебе понадобилась амнистия. Хорошим людям она не нужна, Кассель.

Разумеется, она права. Я не хороший человек. Самое странное в хороших людях — вроде Даники — то, что они питают искреннее отвращение к злу. Им ужасно трудно свыкнуться с мыслью о том, что человек, который может заставить их улыбнуться, способен при этом на ужасные поступки. Вот почему Даника, пытаясь объявить меня убийцей, скорее сердится, чем боится, что убьют и ее. Похоже, она упорно верит в то, что если я послушаюсь ее и пойму, насколько дурны мои поступки, я непременно перестану их совершать.

Возле лестницы я останавливаюсь. — Слушай, может, встретимся после ужина, вот и спросишь тогда, о чем захочешь? И о Сэме поговорим. — Я бы мог все ей рассказать, но она моя подруга, и ей бы стоило рассказать больше, чем можно. Она заслуживает того, чтобы знать правду полностью — насколько я могу себе это позволить. И кто знает, может, если я разок ее послушаюсь, то и моя жизнь станет лучше?

Хуже все равно особо некуда.

Даника заправляет за ухо каштановую прядь. Ее пурпурная перчатка заляпана чернилами.

Ты расскажешь мне, кто ты такой? Об этом тоже расскажешь?

Я настолько удивлен, что с шумом втягиваю воздух. Потом смеюсь. Свою самую большую тайну я ей не открывал — что я мастер трансформации. Наверное, пора. Должно быть, она что-то заподозрила — иначе не спрашивала бы.

Ты меня поймала,

говорю я. — Все, поймала. Ну да, расскажу. Расскажу все, что только можно.

Даника медленно кивает. — Ладно. После ужина я буду в библиотеке. Нужно написать доклад.

Отлично,

вприпрыжку бегу вверх по лестнице, все быстрее и быстрее, чтобы успеть на керамику до того, как прозвенит звонок. У меня уже есть два взыскания. На сегодня приключений хватит.

Горшок получается кривым до невозможности. Наверно, и воздушных пузырьков полно, потому что когда я ставлю его в печь, он взрывается, уничтожив чашки и вазы трех других учеников.

Когда я иду на тренировку по легкой атлетике, у меня звонит телефон. Открываю его и зажимаю щекой.

Кассель,

говорит агент Юликова,

загляни, пожалуйста, ко мне в офис. Прямо сейчас. Насколько я знаю, уроки на сегодня закончились, и я договорилась, чтобы тебя отпустили. В администрации школы считают, что ты записан к врачу.

Я иду на тренировку,

отвечаю я, надеясь, что она уловит сомнение в моем голосе. На плече висит сумка со спортивной формой — она стучит меня по бедру. Деревья над головой раскачиваются на ветру, покрывая школьный городок ковром из листвы цвета закатного солнца. — И так уже много пропустил.