Чтение онлайн

— Продолжай.

Она была уверена, что Драга знает, что делать, потому что теперь она и Драга пришли к согласию по поводу главного, а остальное ее абсолютно не интересовало.

Дождь моросил сквозь полог леса и в тусклом свете пасмурного дня поблескивал на зеленых листьях: так подкрадывалось сквозь заросли деревьев мрачное и сырое утро, без единого радостного проблеска солнечных лучей. Саша шел пешком, потому что Хозяюшка была очень испуганной и уставшей, зато Малыш отдыхал среди узлов, которые тащила на себе лошадь: маленький черный шар с грустными настороженными глазами. В таком виде Малыш весил очень мало, а Хозяюшке нравилось его присутствие: она знала, что дворовик всегда находится около конюшни, поэтому лошади, находящиеся вне своего постоянного места, остаются без присмотра, а этот сторож всегда остается с ней, расчесывает ей гриву и греет спину.

Саша очень хорошо знал все это, читая ее мысли, и периодически хватаясь за ее гриву, чтобы удержать равновесие, потому что было не просто управлять сразу двумя своими и четырьмя ее ногами, не говоря уже о том, что она тратила массу времени на раздумья о том, что находила под ногами и вокруг себя, о том, что ее ноги болели, а живот был абсолютно пуст, если, разумеется, не считать яблоки и немного зерна: все, что она съела некоторое время назад. Хозяюшка была очень несчастна и обеспокоена, пробираясь сквозь эту густую чащу, где под любым кустом могло спрятаться что угодно.

Саша тоже был обеспокоен их положением, но совсем по другим причинам, и поэтому не старался подолгу прислушиваться к переживаниям лошади, потому что очень опасался совсем других вещей, которые, сколько бы она ни старалась, никак не смогла бы заметить.

Пожалуй, что только Малыш мог бы их распознать. И поэтому, когда он неожиданно зарычал и поднял голову, только что лежавшую на лапах, Саша тут же пожелал, чтобы лошадь остановилась и тихонько постояла.

Он поднял руку, чтобы успокоить Малыша.

Но тот зашипел, подскочил и ощетинился, и прежде, чем Саша смог погладить его по спине, Малыш лязгнул зубами и растворился в прозрачном воздухе.

Нельзя сказать, что Малыш никогда не шипел на него раньше, он шипел всегда и на всех своих друзей, но он никогда не делал этого с такой злостью.

И никогда не пытался укусить. Господи!

— Малыш? — позвал его Саша, испуганный сейчас гораздо больше, чем в тот момент, когда спасал свою руку. — Малыш, что случилось?

Как будто, подумал он, все выглядело так, что Малыш должен был рычать именно на него, как будто Малыш неожиданно не смог узнать его или не смог узнать в нем своего друга.

Теперь Саша не мог и припомнить, о чем он только что думал и не сделал ли он чего-нибудь такого, что могло обидеть Малыша.

Или тому не понравилось что-то в происходящем: возможно, что какой-то сашин проступок Малыш так и не смог простить, например, тот факт, что Саша оставил Петра.

Господи, нет, он не должен думать об этом, не должен, ради Петра, ради себя, ради Ивешки.

— Пошли, — сказал он. — Хозяюшка, держись, девочка, нам надо продолжать путь.

Но лошадь так устала, так устала, что заставлять ее идти дальше было просто нечестно. Она с большим удовольствием осталась бы стоять здесь и отдыхать, пока они подзывали Малыша. Она не видела никакой опасности вокруг и хотела получить яблоко. Где оно?

— Позже, — пообещал он. — Сейчас у нас нет на это времени. — С этим он потянул поводья и повел ее, обещая ей яблоки, обещая позаботиться о ней, если она будет пока продолжать идти и следить за своими ногами… — Ну, пожалуйста, Хозяюшка.

Она любила его. И ему это было очень приятно.

Ни тот, ни другой ничего не чувствовали, кроме боли. Он все-таки покормил Хозяюшку, собрав для этого все, что мог, и, разумеется, не забыл про соль, пересыпав ее в свой мешок, который перекинул через плечо. Черт побери, он очень хотел, чтобы Малыш вернулся назад. Он не хотел и думать о присутствии водяного, хотя сегодняшнюю погоду никак нельзя было назвать сухой.

Но вот проклятье! Ему очень не нравилось не оставлявшее его ощущение, как будто что-то преследовало его, и еще что-то было впереди…

Как раз впереди было место, которое не подходило, было не под стать остальному лесу. Он еще не мог решить, чем оно отличалось: оно воспринималось как лес, или почти как лес, но оно двигалось, и двигалось прямо к нему, будто край облака скользил по земле. Однако оно было почти невидимым: скорее это было похоже на звук, на ощущение прохлады или ощущение, возникающее от прикосновения к земле. У него хватило времени лишь на то, чтобы подумать: «Мне очень не нравится это…", подхватить лошадь за узду и пожелать им обоим добра, прежде чем подступавшая волна накроет их, вызывая внезапное головокружение и одышку…

— О, Боже! — воскликнул он, стараясь изо всех сил сопротивляться, но несмотря на его желанья, накатывающаяся волна расширялась, заметала их с головой и неслась дальше через оставшийся за их спиной лес, прежде чем где-то вдалеке остановилась и задержалась. Он хотел дышать, он хотел уберечь и себя и лошадь от этого кошмара, но когда он попытался выяснить причины случившегося, чтобы принять меры, то прежде всего даже не смог понять, кто бы мог сделать такое…

Ивешка хотела его, прямо сейчас, Ивешка должна стоять за всем этим…

Ее призыв он ощущал как многоголосое эхо, как будто Ивешка говорила с ним со дна колодца, и из-за этого он не мог понять, что именно она говорила, а ее присутствие и ее желания вызывали у него точно такое же ощущение, как орда призраков. Хозяюшка начала опускаться на землю: ноги едва держали ее.

— Нет, нет, — напрягая всю свою волю желал он, из последних сил тянул ее за узду, дергал и останавливался после каждого неуверенного шага. — Идем, девочка, идем, нам нельзя останавливаться. Ивешка поступает просто глупо, мы не хотим разговаривать с ней.

Злобное эхо обволакивало его, по меньшей мере вызывая перемену в ощущении окружающего. Голова кружилась, сердце билось с перебоями, и он никак не мог понять, чего же хочет Ивешка.

Но вот впереди замелькала лесная опушка. Он еще сильнее натянул повод, заставляя лошадь идти еще быстрее. Быстрее, быстрее, черт побери! Он не хотел оставлять ее в опасности и не собирался бросать ее здесь умирающей. Он чувствовал близость той границы, где заканчивалось волшебство. Он был изможден, а кружившее вокруг них невидимое облако предлагало им все ответы на происходящее вокруг них, предлагало вернуть утраченные силы, стоило ему лишь принять это предложение и покориться…