Чтение онлайн

Реверди убивал под сенью бамбука.

Марк был просто убежден, что бамбук играл определенную роль в ритуале. Может быть, он обладал очищающим действием? Может быть, чтобы «отмыться» от низменного мира, следовало пройти через эти заросли? Или, наоборот, бамбук играл отягчающую роль? Своего рода спусковой крючок, провоцировавший жажду убийства? Марк снова почувствовал прикосновение листьев к своему лицу — странную ласку, похожую на небрежное прикосновение руки…

Теперь они вышли в открытое море. Марк закрыл глаза и унесся мыслями куда-то далеко. Он попытался представить себя Жаком. Когда вокруг него волновался лес, когда перед ним дрожали тени, когда листья касались его висков, его обуревало безумие. Желание убийства просыпалось в нем, расцветало словно ядовитый цветок.

Марк открыл глаза и посмотрел на других пассажиров. Ни одного знакомого лица. Ему не терпелось оказаться в машине, в безопасности, не терпелось доехать до Пукета. Там он соберет все воедино в своем компьютере и поймет, как вставить это в роман.

Вдруг ему пришло в голову, что он еще не придумал названия для своего триллера.

«Французский поцелуй», «Пиноккио», «Ковбой Сой»… Названия ночных заведений, написанные светящимися буквами, плясали, отражаясь в лужах. Каждый фасад демонстрировал что-то оригинальное, какую-то находку. В одном месте дверь обрамляла гигантская подкова. В другом — вывеска имела вид колец Сатурна. В третьем вход был оформлен в виде люка подводной лодки. Но на всех порогах неизменно стояли женщины.

Вернее, юные девушки в костюмах, более или менее связанных с тематикой, заявленной на вывеске «предприятия». Куртки с бахромой, узкие мундиры или, без особых ухищрений, стринги и куски ткани, скорее открывавшие, чем закрывавшие тело. Все девушки танцевали под оглушительную музыку «техно». Иногда они выстраивались в шеренгу, спиной к улице, широко расставляли ноги, выпячивая зады, стараясь увернуться от кусочков льда, которыми в них швыряли из бара. Время от времени они подходили к потенциальному клиенту, засовывали ему руку между ног. Некоторые прохаживались, потряхивая обеими руками свои голые груди с сосками, украшенными фосфоресцирующими сердечками.

Марк шел, нагруженный своими вещами, прекрасно сознавая, как смешно он выглядит. Он не вылезал из-за руля весь вечер. Несмотря на дождь, несмотря на темноту, наступившую в шесть часов, он не снижал скорости. В десять вечера, когда он наугад ехал через остров по плохо освещенной дороге, перед ним словно вспыхнуло солнце: Патанг, самый горячий квартал Пукета. Он не мог устоять. Поставив свою «сузуки» на охраняемую стоянку, он погрузился в эту лихорадочную атмосферу. В поисках отеля. И новых ощущений.

Он смутно догадывался, что и Реверди бродил по этим улицам.

Его преследовали запахи еды. Чеснок, лук, перец, кориандр… Возбуждение, голод — в его организме мешались все желания. Сами девушки, изящные, с золотистой кожей, напоминали маленькие карамельки. Несмотря на тяжелые сумки, несмотря на усталость, он чувствовал эрекцию: молоденькие таиландки обладали настоящим магнетизмом, колдовской властью. И дело было не в их откровенных костюмах или зажигательных манерах — наоборот, что бы они ни делали, в них сохранялся оттенок невинности, элементы неопошленной чистоты. Никакая косметика, никакие вызывающие наряды не могли изменить этих диких крестьянок с маленькими кошачьими мордочками и высокими скулами. Именно эта деревенская примитивность возбуждала его. Порождала желание осквернять эти маленькие храмы.

Он наблюдал за поведением западных туристов. Те, что помоложе, сбившись стайками, с банками пива в руках, скрывали свое смущение за хихиканьем; пожилые холостяки плавали тут, как акулы в спокойной воде; усталые путешественники бросали на всю эту свистопляску скептические взгляды. Но в глубине всех глаз таилось одно и то же: неприкрытое желание. Тот же аппетит, грубый и дикий, если разобраться…

Марка особенно занимала еще одна категория туристов: женщины-иностранки. Изумленные жены, вцепившиеся в руки мужей, явно чувствовали себя неловко; молодые девушки с рюкзаками за спиной, искавшие дешевое пристанище, гневными гримасами пытались выразить свое негодование при виде этого «невольничьего рынка». Все они казались растерянными. Жалкими. Им приходилось мириться с неприкрытым желанием самцов, объектом которого были не они, и с ненавистью таиландских шлюх, которых они раздражали тем, что разглядывали их наравне с мужчинами.

Марк подумал о Линде Кройц, о Пернилле Мозенсен. О двух предполагаемых жертвах Реверди в Таиланде. Никаких сомнений: хищник охотился тут. На этих улицах. Такими же ночами. Этот квартал тоже был лесом, куда более диким, более непроходимым, чем леса Камерон-Хайлэндс или Ангкора.

Марк представил себе, как убийца подбадривал своих молодых подружек, уводил их подальше от этого ада, объяснял им уверенным тоном, что «это Азия, тут всегда так». И одновременно соблазнял, гипнотизировал их своим низким, успокаивающим голосом… Он ускорил шаг в поисках отеля.

Теперь — отчет.

У себя в номере он не стал ложиться, опасаясь сразу заснуть, и заставил себя написать Реверди. Элизабет разговорилась. Она описывала свое путешествие на Кох-Сурин, свои открытия. И все это — на одном дыхании, без малейших запинок. У Марка еще хватило сил, чтобы подключить модем к телефонной розетке и отправить письмо. Его голова едва коснулась подушки, а он уже спал.

Когда его нож снова наткнулся на кость, он открыл глаза. Он увидел свою комнату, в которой плясали отблески розовых и голубых огней. От музыки дрожали стены и пол. Он опустил глаза: кулак сжат на рукоятке воображаемого оружия. Два часа утра. Он спал меньше трех часов. И конечно, ему снилось убийство. Сладкая корка на ранах. Плоть, искромсанная хромированным лезвием. Преступление не отпускало его. Разве не на это он надеялся?

Марк поплелся в ванную и встал под душ. Вода в раскаленных трубах не остывала. Он посмотрелся в зеркало над раковиной. Загорелый, худой, заросший: путешественник, слишком долго остававшийся на солнце, утративший всякую связь с действительностью. Кем был он на самом деле? Он вспомнил свою ритуальную формулу: на пятьдесят процентов Элизабет, на пятьдесят процентов Реверди; на сто процентов — обманщик.

Его сон, как и галлюцинация в хижине, был совершенно необычным. Его пронизывали реальные физические ощущения. Он больше не представлял себе преступления, он переживал их. Что с ним происходило? Марк не мог найти объяснения. Он решил воспользоваться моментом, пока сон еще не прошел окончательно, пока он еще бродит в его теле, чтобы набросать кусок своего романа. Записать точные, жестокие, патологические ощущения убийцы.

Автоматическое письмо.

Его руки порхали по клавиатуре компьютера, не получая команды ни от мыслей, ни от сознания. Кто-то другой, не он, описывал свое желание убивать, удовольствие, испытываемое при виде текущей крови, восторг от зрелища страданий. Где-то в уголке сознания Марк оставался собой. И он старался сохранить дистанцию между собой и этим воображаемым существом, сидевшим сейчас на его месте перед компьютером. Нет, это его не пугало. Разве не в этом состоит ремесло писателя? Разве, сочиняя свои книги, он не должен перевоплощаться в своих персонажей?