Чтение онлайн

С передачей заказов дело шло. Представители фирм хватались за лакомые куски и тут же, немедленно, подписывали контракты с жесткими сроками. Но когда дело дошло до работ в павильоне, выяснилось, что для установки газосветного освещения прислали срочно нанятых по дешевке безработных, которые и понятия не имели, как к электрике подступиться.

Пришлось Званцеву с мистером Бронксом ехать в запутанные улочки Даунтауна. С немалым трудом отыскали они обшарпанный подъезд договорной фирмы. Их встретил суетливый клерк с усами и лысиной и провел к шефу, сидевшему за конторкой, водрузив на нее ноги. Не снятая, нарядная в прошлом шляпа от Вудворта, съехала набекрень, в руке он держал телефонную трубку.

При виде неожиданных посетителей он снял ноги со стола и буркнул в телефон: «О'кэй!», уставив на них близко посаженные около птичьего носа оловянные глаза. Мистер Бронкс изложил ему претензии, особенно напирая па приближающийся срок открытия выставки.

— О'кэй! — сказал шеф. — У нас пятнадцать миллионов безработных, получающих порой временную работу.

Долг босса, на которого они будут работать, обучить их. Я не могу посылать всюду одних Эдисонов. Рабочий не должен ничего придумывать. Он рычажок или зубчатка. Его надо поставить на место, ввести в зацепление и он заработает, как часы, которые не забыли завести. О'кэй. Я пришлю туда умелого парня, который заменит вас, не желающих дать исчерпывающие указания.

Бронкс перевел мое возмущение и ссылку на договор, по которому фирма обязывалась в срок установить освещение.

— Будут вам огоньки. Америка страна электричества. Наш Эдисон, к вашему сведению, изобрел лампочку накаливания, а не ваш Ладыгин.

Мистер Бронкс сказал несколько спокойных слов, после чего шеф фирмы преобразился и даже снял поношенную шляпу.

— Что вы ему сказали? — спросил Званцев.

— Я напомнил ему о неустойке и праве потребовать уплатить часть ее, в случае наших сомнений.

— О'кэй, джентльмены. Все будет о'кей! Вы славные парни, и с вами приятно иметь дело. Я сам приеду к вам. О'кэй?

— Имейте с собой аванс неустойки.

— О нет, сэр. До этого наш с вами бизнес пока не дошел.

Саша и Бронкс вернулись в павильон, захватив с собой, по просьбе фирмы, шефа, как его там отрекомендовали — Эдисона, дюжего парня с насмешливыми глазами.

В павильоне ожидал неприятный сюрприз.

— О, Алэк! — встретил Званцева похожий на боксера-тяжеловеса грузный бригадир рабочих, устанавливающих демонстрирующие механизмы. — О, прелестная леди, — остановил он проходившую мимо маленькую стендистку Зою. — Скажите Алэку, чтобы он не сердился'. Велосипедная цепь порвалась. Надо покупать другую, наши американские лучше. О'кей!

При этом он панибратски хлопнул Званцева по плечу.

— Как она порвалась? — спросил Саша, подходя к высокой раме, на которую натягивались цепи со щитами экспонатов.

Оказывается, рабочие подключили цепь к редуктору без пружинного звена, смягчающего рывок включения электромотора.

— Спросите его, Зоинька, они думают, когда работают?

— О, прелестная леди, скажите ему, что мы только рабочие. Думают шефы, боссы, инженеры, а мы только делаем, только завинчиваем, поднимаем, собираем, а не думаем. Нам надо растолковать и показать от и до. Скажите, что Алэк хороший парень, он похож на моего покойного сына. Пойдем выпьем кока-колу со старым Беном.

Пришлось заменять велосипедные цепи и приноравливаться к американскому стилю работы. Американский рабочий привык к отлаженным движениям у конвейера, и заданным движениям в любой работе, где инициатива исполнителя вредна, нарушает четко продуманную технологию.

Приближался день открытия выставки. В закрытом строительными лесами советском павильоне, напряженная жизнь билась, как в лихорадке. Бушевала «нормальная советская» штурмовщина.

С помощью сменяющихся стендисток Званцев работал без сна, вспоминая Белорецкий завод, оставшийся без воды из-за перемерзшей реки. И находясь в центре готовящейся выставки, не видел других, скрытых строительными лесами павильонов.

Но в день открытия мистер Бронкс торжественно явился за Званцевым, заявив, что не понимает такой неистовой работы и берет его с собой для знакомства с выставкой в день ее рождения.

Но вернемся к недописанному письму Званцева другу Косте.

«Дорогой мой Костя, я опишу тебе свои впечатления, как новичок, попавший в водоворот информации. Я собственными глазами увидел города грядущего. Выставка гудела, как улей, и походила на разрытый муравейник. Ее открытие превращалось в национальный праздник. Сотни тысяч гостей атаковали трещавшие при вращении турникеты. Все хотели знать грядущее, таящееся в десятках павильонов многих стран.

Я превратился в рядового посетителя и огляделся вокруг. Ярко раскрашенные здания самых неожиданных, непривычных форм. На их стенах в неестественных позах распластались непонятные фигуры. Каждое здание, каждый барельеф хотели быть невиданными. «Мир завтра», то, что окружает меня — образцы новой архитектуры… Смотрю и никак не могу почувствовать себя в будущем.

— О, сэр! Вы еще не видели самого главного — трилон и перисфера — шедевры архитектуры и строительной техники.

Мистер Бронкс ревниво следил за моими впечатлениями. Мы были уже близко к центральной площади выставки. Гигантский шар, вместивший бы в себя восьмиэтажный дом, висел в воздухе. Построить дом в виде шара, да еще заставить его лежать на фонтанных струях, маскирующих зеркальные колонны, это действительно ново, здорово, хотя, может быть, и не очень практично. Если перисферу принять за гигантского Паташона, то трилон будет Патом. Ростом он двести метров, и выполнен в форме трехгранной иглы.

Мистер Бронкс остался доволен моим растерянным видом. Выразил он это тем, что любовно хлопнул меня по затылку и занялся извлечением огня из собственной подошвы.

— Мы отправляемся к будущему, — объявил он. Узенький эскалатор в трилоне повлек нас вверх.

— Закройте глаза и приготовьтесь. Мы поднялись на пятьдесят лет вперед, — выкрикивал мистер Бронкс. — Сейчас выйдем на палубу дирижабля.

Сойдя с лестницы, я почувствовал, что пол перисферы, где мы оказались, движется куда-то вбок. Мы облокотились на прочные перила и поехали вправо, вернее, «полетели» — ведь считалось, что мы на дирижабле. Вверху горели звезды. В небе — густом, черном — плыли неясные облака.