Чтение онлайн

Когда он вошел, еще молодой, следящий за собой человек, сочетающий улыбку с внимательным задумчивым лицом, новая термоэлектрическая лаборатория стала в сборе.

Званцев достал из-под стола большой медный чайник и торжественно вручил его Маслоковцу:

— Через два дня приду к вам чай пить с аккумулятором. Сахар мой, заварка и электроток ваши.

Маслоковец опять затрясся в своем клокочущем хохоте так, что за него становилось страшно. Впоследствии Званцев узнал, что этот аномальный смех рожден блокадой.

Званцев стоял у ворот в проходной и разговаривал со своим братом Виктором, его женой Валей и дочкой Светой, они жили у стариков в Лоси на половине дачи Саша передавал через брата ежемесячные двести рублей, неизменно посылаемые родителям с первого дня работы в Бе-лорецке. Это стало для него законом, как и еженедельное посещение уютной дачки, любовно оборудованной родителями всеми городскими удобствами, кроме телефона. Она стала базой для сибиряков, и первый тесть его, Николай Иванович Давидович не раз гостил там, приезжая в научные командировки.

Петр Григорьевич, добряк и острослов, был избран председателем уличного комитета, и к нему постоянно приходили соседя со своими домашними делам, которые Петр Григорьевич весело разрешал к удовольствию посетителей…

Мама, Магдалина Казимировна, преподавала музыку и пение в школе, без меры бегала по частным урокам на фортепьяно, не страшась расстояний.

Родители ждали желанную среду, когда любимый сын Шурочка приезжал на «персональной!» машине с женой, какая бы она ни была, и с внуком. Петр Григорьевич из кожи готов был выскочить ради дорогих гостей, мужественно взяв на себя все кухонные заботы, И все забыли, что в той войне он потерял, кроме больших, все пальцы на руках.

И тут Званцев увидел Таню Малама в сером нарядном костюмчике, торопливо перебегающую двор. Он подумал, что она спешит к кому-то, кто ждет ее. Поймал себя на мысли, что завидует этому человеку, хотя понятия не имел, кто это может быть? Догнать бы Нимфу лесную, усадить в машину и поехать к старикам. Они ведь и глазом не моргнут, и так же будут хлопотать, чтобы угостить дорогих гостей. Но вовремя сдержался главный инженер, не дал милой девушке подумать, что требует с нее платы за освобождение от лесозаготовок. Гадко Саше стало только от одной такой мысли. Он отпустил Ходнева, сел в машину и поехал в Лось… один. Этим он делал шаг, как шахматная пешка, которая назад не ходит. А зачем возвращаться на скандалы и истерики? В исступлении Инна способна и маузер пустить в ход. Несчастные женщины, неспособные владеть собой.

Саша вспомнил о стариках потому, что сегодня среда, когда он вместе с Инной навещал Лось. Как он поступит сегодня? Конечно, поедет прямо на Ярославское шоссе и не даст возможности еще раз выбросить ключи в окно. «Как сломал ее, — только-то и подумал Званцев, — арест ее отца! Стала неузнаваема».

Вспомнились строчки из его первых стихов, он следовал им в жизни. Отступление сейчас равно предательству дочери, кому, путешествуя по кавказскому морскому побережью, нашептывал страницы «Пылающего острова». Без Нинуси не было бы этого романа, не было бы писателя-фантаста Званцева.

Званцев еще не знал, что через несколько месяцев, на вечере годовщины образования Института, он пригласит на тур вальса Таню Малама, после чего тайком напишет посвященный ей сонет «Нимфа-вальс»:

Но вальс этот будет много позже, а пока…

Машина остановилась у калитки. Мама сбежала со ступенек веранды, чтобы обнять сына. Повернула со слезинками в уголках глаз — от радости — лицо и в тревоге спросила:

— А где же Инночка? Где мальчик? Уж не случилось ли чего?

— Случилось, мама. Не могу я подкаблучным инженер-майором быть. Требует, чтобы не было в Москве Нинуси. Не уделял бы ей внимания.

— Да разве так можно! — всплеснула руками Магдалина Казимировна. — Ведь она дочь тебе. Ох, боялась я этого, боялась, когда жена твоя нас с Петечкой из твоей квартиры выживала. Бог с ней. Понять ее можно. Другою она стала после семейного несчастья… Да не будем об этом говорить. Форма на тебе новая. И с погонами.

Запыхавшись, подбежал отец:

— Налима я на базаре нынче выловил, словно сам его из омута за жабры вытащил. Царский стол будет. Что ж ты Витю с собой не захватил. Пировали бы вместе. Отцу поднесли бы за усердие. А ты что один? Опять молчанка на месячный срок, как при нас? Почти что генерал, а все тебя учить надо. Не одному приехать надо было, а с кралей. Мы бы с ней выпили за веселую жизнь. А то нос повесишь до полу, под каблучок просишься. Ну, я за налимом. Аида, не то джаман будет.

— У сына семья в развал идет, а он все свое киргизское «джаман» твердит.

— По-киргизски это и есть — «плохо», так что я тут, Магдуся, маху не дал. А может, не джаман, а джакси? Никак присмотрел кого? Я человек дошлый. По глазам жеребца вижу.

— По себе только и судишь, — проворчала мама.

— В каждом мужике конь резвый сидеть должен, не то мерином будет и — в гарем турецкого султана евнухом. Еще в прошлом веке поэт Алексей Толстой писал:

— Богохульник ты, Петечка. И Толстые твои богохульники: Льва Николаевича с амвона анафеме предали, а вот про Алексея Константиновича не помню.

— И я, как дальше, не помню… Ну, да налим поможет. Если рюмочки-помощницы будут. Эх, жаль: ни один сын компании не составит. Значит, отец и за них, и за себя все положенное выпил и выкурил.

Сидели в тесной кухне. И налим разлегся, занял добрую половину старинного блюда кузнецовского завода.

Петр Григорьевич пропустил из принесенного Магдалиной Казимировной графинчика, пару рюмок и заявил: