Чтение онлайн

— Уломал, — я щёлкнул пальцами. Ввязываться в серьёзный бой, где понадобится броня, очень не хотелось. Такие стычки обязательно кончаются кучей жмуров и калеченых. Правда, ежели в броне, то жмуров — много меньше.

— Только в сам Шамус нос пока совать не станем, — продолжал разливаться соловьём Псих. Это его сытое пузо на потрещать пробило. А ежели бы Псих ещё накатил, то переговорить его смог бы только Зануда. — Разобьём лагерь в лесу за Вонючей лужей, кабанов пожарим…

— Ты ещё не нажрался? — я ухмыльнулся. — Смотри: потребуется в броню влазить, а у тебя — пузо наружу торчит.

Псих поржал, но колбасу оставил в покое.

Короче, мы неспешно проехали ещё десяток миль, напугали каких-то ряженых придурков на двуколке и свернули налево. Пока всё шло так спокойно, точно мы ехали после очередного дельца тратить монеты на баб и пойло. Большая часть пацанов вообще булки расслабили, а кое кто даже подрёмывал в седле. Глыба вон, смехота, так усердно ковырял в носу, словно рядом и не ехала Её величие. Хлоя, продолжая болтать с Джессипом, косилась на Глыбу и закатывала глаза.

Псих отправил вперёд Таракана и Перо, приказав разведать дорогу до Шамуса. Кстати, как помощник различал наших бравых стрелков, я до сих пор не понимаю. Как по мне, Перо, Два Пера и Трипер ничем на рожу не отличались. Так это уже года три, как они в Черепах! А когда явились в первый раз я вообще решил, что в глазах троится.

Мы тогда, как раз отметили удачное дельце и приняли каждый на грудь по бутылке пшеничной. А тут эти трое, все в зелёном, с луками за спиной. И хрен различишь. Зуб сразу сказал, что ему типа хватит и упал за лавку. А те, так и так, типа хотим в Черепа, умеем стрелять и зовут их — Перо, Два Пера и Три Пера.

Ну, первым двум с кличками повезло, а третьему — ровно до того момента, пока я не приказал Кошелю привести Три Пера. Кошель привёл и на серьёзных щах зарядил, типа привёл Трипера. До вечера все лежали от хохота, а пацана с тех пор только так называли.

Кажется, он не очень и обижался. Ну не всем же получится рожу начистить. Глыбе так точно.

Подъехал блондинчик. Рожа бледная, а на физии такое выражение, будто его заставили бородавчатую жабу целовать. Граф Бахтолм, морда уродская, тоже рожи такие корчил. Если бы гад не заперся у себя в замке, я бы ему ещё и это припомнил. А вообще, ловко тогда нас этот урод подловил! Когда поймаю, одной перерезанной глоткой говнюк не обойдётся.

— Её Величество, королева Хлоя, — отчеканил Джессип, постукивая пальцами по рукояти меча, — желает отдохнуть. Прикажи своим волкам остановиться.

Странное дело, сейчас он глядел на меня, как на пустое место — привычное дело для благородных. Чего ж тогда зыракал так, будто я его голого с девки снял? Хрен поймёт этих графьёв. Мы поиграли в гляделки. Никто не выиграл и мне это не понравилось: обычно даже Псих рожу отворачивает.

— А Её величие никак десяток миль не потерпит? — спросил я. — Доберёмся д о Лужи и…

— Нет, не потерпит, — отрезал Джиссип и сжал рукоять оружия. А это мне совсем не понравилось. В отличие от Хлои этот индюк нам никаких украшеньев не вешал. — И ещё, королева желала с тобой побеседовать. С глазу на глаз.

Не дожидаясь моего ответа, граф повернул коня и поскакал обратно.

— Подрезать бы засранца, — задумчиво протянул псих. — У нас такой хлюст капитаном служил. Правда, рожа потолще была и чин пониже. А так — одинаковое дерьмо. Чуть что — кулаком в пузо, плетей и в кутузку.

— Командуй привал, — я скрипнул зубами. Потом повертел головой и нашёл ровный участок недалеко у поворота реки. — Пущай вон туда едут. И наблюдателей не забудь выставить, чтоб не так, как прошлый раз.

— Дурость же, — проворчал помощник и достал из-за пазухи серебристую дудку. Её Псих стащил у какого-то морячка и хранил на теле. — Ровно ж, как на столе в трактире. Из-под земли они полезут, али как?

— Из задницы! — взъярился я. — Делай, что сказано.

Дудка издала резкий протяжный звук, напоминающий стон и пацаны, ехавшие впереди, начали тянуть удила и крутить головами. Поначалу завывание Психовой свистульки заставляло всех натурально одуревать и задавать кучу лишних вопросов. Теперь успели привыкнуть даже самые тупые. Полезная хренотень.

— Коней не рассёдлывать, — предупредил я. Достал из кармана плоскую металлическую флягу и хорошо глотнул. — Остановимся на чуть. Может Её величию просто потрепать языком приспичило.

— Или до ветру сходить, — рассудительно заметил Псих и его пузо согласно заворчало. — Мне, вона, точно надо.

— Засранец, — беззлобно подначил я. — Только валяй где-нибудь в стороне. А то ещё про ваши дурные манерности выслушивать. Нажили прыщ на жопе!

— Не простой прыщ, а — королевский, о! — Псих поднял к небу указательный палец. — и ишшо до кучи — бородавку.

Короче, у тракта мы оставили Два пера с Шаманом и предупредили, чтобы не вздумали резаться в Ведьму. Оба так важно покивали, словно реально собирались послушаться. Ничё, как-нибудь поймаю и уши натурально оторву.

Коней оставили у пары низкорослых кряжистых грабов. Здесь даже имелась какая-никакая трава, но тварюки не торопились её щипать. Должно, от пуза нажрались в тюремных стойлах, когда тюремщики думали, типа откармливают скотину для себя.

Парни вели себя по-разному. Кто, как Угол, сразу завернулись в плащи и принялись давать храпака, кто подсчитывал баблишко, под шумок отжатое у селян в Чачаце, а по большей части все завалились в круг и рубились в Ведьму. Они так постоянно, если не жрут, не бухают и не машут своими железками.

Псих уже думал бежать за граб, когда я указал ему на игроков:

— Вернёшься, заставь балбесов вспомнить, как это, когда перед тобой реальный противник и ты с ним дерёшься, а не тыкаешь, как в шлюху на сене.

— Когда такое было последний раз? — Псих поморщился и потёр пузо. — Чёртова колбаса! Всё?

— Беги, пока штаны не замарал, — я рассмеялся. — Говорил же дураку; не жри столько.

С нами так постоянно: ту густо, то пусто. Неделями можно жевать сухие корки, запивая их грязной водой, а опосля получить выгодный контракт (или облегчить груз у купца на большаке) и загулять. Тогда пацаны начинают пихать в себя всё, до чего только можно дотянуться. Понятное дело, на следующий день половина мается больной башкой, а вторая — обсиживает кусты. Чисто тебе птички.