Черемыш – брат героя
Шрифт:
Летчик встал, прошелся из угла в угол, потом опять подошел к кровати:
– Ну, как же теперь нам все это расхлебать?… Может быть, так и оставить? А? Пускай их себе думают, что братья. А? Как по-твоему?
Он наклонил голову и из-под широкого лба испытующе посмотрел на Гешку.
Гешка молчал.
– Ну? Или как? – торопил летчик.
– Н-н-нет, – выдавил из себя Гешка, – это уж не годится. Лучше пускай уж знают. Все равно. А то какой же это я вам брат буду, если трусить и врать все? Нет уж!
– Это вот хвалю! Это подходяще! – воскликнул Климентий. – За это прямо впору бы и побрататься с тобой. Ладно, я уж в школе сам все это обделаю. Дразнить не будут.
Потом он вдруг сделался строгим, подтащил к кровати тяжелый стул, с грохотом поставил, сел на него верхом, скрестил руки на бархатной спинке.
– Вот что, друг: назвался братом, так уж изволь во всем соблюдать соответствие. Ну-ка, будя валяться! Вставай, одевайся, и давай-ка поговорим начистоту. Что же это ты? А? Зовешься моим братом, а в учебе такой тихоход? По дисциплине у тебя тоже все гайки расконтрены. Никуда это не годится! Если уж хочешь быть братом, так давай условимся: фамилию высоко нести – не конфузить. Ты мне фамилию не порть! А то либо мне, либо тебе ее менять придется. Да и за чем дело стало? Теперь ведь учиться – одно удовольствие. Вот я посмотрел тут у тебя задачки. Легкие. Я уж тут от нечего делать взялся, пяток решил. Вот в наше, брат, время… Отдали меня в ученики… Так мастер, бывало, чуть что, как приложит счетной линейкой по загривку – дважды два, – вот тебе и вся арифметика!
– Ну да, и у нас есть, попадаются трудные задачки, – возразил осмелевший Гешка. – Вон там в конце одна птичкой отмечена. Ее у нас никто в классе решить не может. Нам задали к уроку, а никто не решил.
– А ну, давай сюда твою задачку! – сказал летчик и, сняв фуражку, бросил ее на стол. – Эта? Так! Условие вполне подходящее. Ну-с, с чего начнем? Угу, понял! Дело ясное, проще пареной репы. Что там у нас? Двести пятнадцать, восемь десятых. Так, четыре пишем, шесть в уме… Очень распрекрасно! Теперь приписываем сюда. Сколько мы с тобой в уме держали?… Так. Отлично. Теперь раскроем скобки.
Под окном нетерпеливо заверещала машина.
– Ничего, подождет! – сказал летчик. – Главное тут – не спешить.
В эту минуту зазвонил телефон.
– Ну, невозможно заниматься! – рассердился Климентий.
Он снял трубку и накрыл ее подушкой.
– Так на чем мы остановились? Угу. Теперь делим это. Остается вычесть. Ну, и чего ж тут трудного!.. Все. Пожалуйста, чисто, как говорится.
Довольный Климентий надел фуражку, пошел к вешалке, стал облачаться в шинель.
– А в ответе вовсе не так, – сказал Гешка, заглянув в конец учебника.
– То есть как это не так?! – изумился летчик, возвращаясь к столу. – Гм! Действительно, совсем не так. Погоди, погоди, тут мы где-то с тобой напороли. Не может быть, не может быть! Нет, тут все правильно. Го! История… Я полагаю, это в задачнике опечатка. Теперь часто бывает. Вот если выберут в депутаты, непременно вопрос поставлю насчет опечаток.
– Нет, у нашего учителя точка в точку по ответу вышло, – неумолимо отвечал Гешка. – Он нам показывал, как делать. Я забыл только.
Климентий, как был, в шинели, подсел к столу. За окном нетерпеливо гудел автомобиль. Под подушкой хрипела и курлыкала снятая трубка.
– Гм! Запарка у нас получается, – сказал летчик и сбросил шинель. – Ну, давай рассуждать вместе.
В это время кто-то постучал в дверь. Сперва слабо и робко, потом крепче и увесистей. Гешка прислушался. За дверями топтались и спорили.
– Иди ты вперед, – услышал он и узнал голос Риты.
– А почему это я? Пускай вон Лукашин идет, – донесся басок Плинтуса.
Гешка испуганно взглянул на летчика:
– Ребята там… из нашего класса…
Летчик поднял голову от тетрадки:
– Что говоришь? Ребята? Вот и хорошо! Сейчас ты им прямо так сам все и скажешь.
– Нет… Я лучше уйду… Я потом… – залепетал Гешка.
– Ну что ж, уходи. Уйти – дело нехитрое. Остаться – вот это да! Ну, так как решаешь?… Ты вот оденься пока.
И летчик, задернув полог, пошел открывать дверь.
Теснясь и прячась один за другого, отдавливая друг другу ноги, стараясь держаться около стен, вошли Рита, Плинтус, Лукашин, Званцев, а с ними еще трое ребят из пятого «Б». Летчик поздоровался со всеми по очереди. А Плинтус, поздоровавшись, быстро обошел за спинами ребят и ухитрился пожать руку героя еще раз… Все расселись – кто на стулья, кто на диван. Ребята смотрели на летчика и молчали.
– А как ваш брат Гешка? – спросила наконец расхрабрившаяся Рита.
Летчик стал очень серьезным. Потом он легонько крякнул и крепко потер ладонью затылок.
– Вот что, ребятки, – сказал он, вставая, – тут у нас маленькая путаница образовалась… Впрочем, пусть Геша вам сам все разъяснит. Давай, Геша!
И летчик раздернул шторы. Все заглянули в альков, где стояла кровать, но никого не увидели. Альков был пуст. Гешка снова исчез…
Летчик озадаченно посмотрел на ребят, прошел в альков, огляделся, даже под постель украдкой заглянул. Но Гешки нигде не было.
– Не выдержал, через ту дверь сбежал! – сказал сердито Климентий Черемыш, указывая на приоткрытую дверь из алькова в переднюю. – Ну что ж, – продолжал летчик, и внезапно лукавая ужимка тронула его лицо, тотчас ставшее снова серьезным, – ну что ж, придется, видно, мне самому… Должен я вам сказать одну нехорошую вещь про Тешу. Трус он, оказывается, вот что. А это, ребята, очень тяжело, когда вот твой родной брат– и оказывается трусом.
– Никто и не брат, никто и не трус! – раздалось вдруг из складок отдернутой шторы.
Материя зашевелилась. Рита испуганно взвизгнула.
И все увидели Гешку, который вылезал из своего убежища, красный и вспотевший.
– А, ты весь тут! – закричал летчик. – А я думал, только ноги твои здесь…
– А разве видно было? – еще пуще краснея, спросил Гешка.
– Да, брат, техника военной маскировки у тебя слабовата… Ноги-то из-под полога так и торчали…
Ребята, ничего не понимая, смотрели то на летчика, то на Гешку.