Чтение онлайн

Оксана весело расхохоталась ей вслед. Девчатам в ответ на недоумённые вопросы объяснила:

— Утюг на плите оставила. Ну божевильная кержачка, прямо Насреддин в юбке!

А в бараке уже началась суматоха. Визгливо покрикивала комендантша, призывая всех рассаживаться на табуретки у своих топчанов, белым неостановимым шаром катался по проходам прораб Брюквин, бесцеремонно распихивая всех своим твёрдым животом, кричал зычно, как на плотине у котлована:

— По местам, девчата! Деловая пятиминутка!

Фроська тоже села, успокоилась: торба её оказалась на месте, под топчаном, у передних ножек. Собралась послушать: от чужих речей умнее не станешь, а научиться чему-нибудь можно. Чужое слово как чужой кафтан: примеривай да прикидывай, прежде чем для себя приспособить. Брюхатый прораб вряд ли скажет что-нибудь умное, а вот парторга надо послушать, глаза у него хорошие, добрые. Да и цепкость мужичья есть.

Он и начал говорить. Про те самые "бытовые условия". Дескать, как отдохнёшь, так потом и поработаешь. А для отдыха нужны чистота, уют и удобства.

Тут пошёл несусветный галдёж: того нет, этого не дают, третьего — не выделяют. Не стеснялись девки, крыли почём зря: и про утюги, про дырявую уборную, про душевую, которую обещали построить ещё весной.

А хорошо! — одобрительно подумала Фроська. Смелые девчата, деловые. И начальство молчит, пыжится да слушает. Это не то, что в Авдотьиной пустыни, там бы игуменья живо рот заткнула, да на недельку на скотный двор, на коровий навоз отрядила. Верно сказал парторг: то, что положено рабочему классу — предоставь, обеспечь. Только зачем же орать, глотку драть попусту? Начальство ведь услышало, пообещало — значит, сделает.

Теперь свара пошла из-за клопов. Особенно громко кричала, возмущалась вчерашняя Фроськина соседка-пигалица, на её затылке мелко и яростно тряслись бумажные дульки от сделанной на ночь домашней завивки. Видно, нынче её как следует пожарили клопы на Оксанином топчане — клопы они свежего чуют, как звери набрасываются на нового человека.

— Ядом их надо травить! — кричала она, потрясая кулачком. — В заграничных странах, я читала, давно клопов повывели. Ядовитым порошком, называется "дуст". Пущай нам доставят! Ведь житья нет от клопов!

Поднялась комендантша, внушительно сказала:

— Никакой порошок не поможет, девоньки. Сами только потравитесь, упаси господи. Наши клопы — таёжные, они из дерева лезут. Стало быть, ежели есть дерево — завсегда будут и клопы. Святая правда.

— Да врёшь ты всё, Ипатьевна! — не выдержала, крикнула Фроська. — И она про порошки тоже врёт. От грязи все паразиты заводятся. И клопы, и блохи, и та же вша заразная. Чистоту блюсти надобно, девки. Вот чего главное!

Фроську многие поддержали, а Оксанины девчата дружно захлопали в ладоши: "Верно! правильно!" И вот тут выяснилось, что уборщицы штатной, оказывается, нет. Жалованье маленькое, никто работать не идёт. Одна старуха было подрядилась, да заболела. Вот грязь и лежит, наслаивается.

— Вы же рабочий класс. Неужто сами не управитесь? — насмешливо сказал парторг.

И, видимо, потому, что сказал он это, обращаясь к Фроське, она ответила:

— А почему не управимся? Управимся сами. Дело женское, привычное.

— Вот тебя и выберем-назначим! — ехидно обернулась пигалица. — Общественной уборщицей.

— Зачем же уборщицей? — сказал парторг. — Мы её выберем председателем санитарной группы. А уж она организует так, чтобы в уборке барака участвовали все по очереди. Верно, девушки?

— Верно, верно!! — поддержали бетонщицы.

— Нет, не верно! — опять вскочила пигалица. — Это её-то председателем выбирать? Да я первая — против. Она же верующая. Она же неизвестная личность без паспорта! У неё никаких документов при себе нет!

Пигалица всё это выкрикнула с такой злостью, непререкаемой уверенностью, что в бараке сразу нависла напряжённая тишина. Слышно стало, как пыхтит-отдувается прораб Брюквин, как скрипит табуретка под его грузным телом.

— Ну, это не беда, — глухо, но чётко сказал наконец парторг. — Нет документов, значит, будут. Выдадим. Кто у неё бригадир? Пусть скажет о ней слово, о товарищ…

— Просековой, — подсказал прораб.

— О товарищ Просековой, — парторг стал было слушать Брюквина — тот продолжал что-то нашёптывать ему на ухо, но потом отмахнулся. — Так кто бригадир у Просековой?

Ответа не было. Тогда опять поднялась белобрысая пигалица, успевшая на этот раз упрятать под косынку заготовленный "перманент".

— Нет у неё бригадира! И вообще я вам русским языком объяснила: пришлая она. Неизвестно откуда. Один день проработала и напортачила за десятерых.

Вся эта перепалка происходила в углу, влево от входной двери. Начальство вместе с Ипатьевной сидело как раз перед настенной географической картой, и пигалица сидела тут же, у самого дверного косяка (её комендантша привела последней, вытурила из умывальника).

— Туда по узкому проходу вдоль стены и направилась Оксана Третьяк. Подошла, скрестила руки на груди, сказала с усмешкой:

— Я у неё бригадир! С сегодняшнего дня Просекова в моей бригаде работает. Девка боевая — у меня все такие. А Дуську вы не слушайте! Ей нынче кудри помешали завить, вот она и злится.

— Но-но, не дури, Оксана! — запыхтел, закипятился прораб Брюквин. — Я самоуправства не позволю. Просекова поставлена на растворный узел, пусть там и работает. Приказ вчерашним днём отдан.

— Да не женская там работа, товарищ прораб! — со спокойной весёлостью повернулась к нему бригадирша. — Там же мужику, и то надорваться можно. А ей ещё в семье жить, детей рожать. Ты сам-то соображаешь, куда поставил девушку?