Чтение онлайн

На другой день все машины на приколе. Настроение – никакое. Ноги пудовые. Глаза от света болят. Долинский, говорят, в коровнике спал. За факт ручаться не буду. Я сам под машиной ползал, руль искал. Хорошо, что не нашел. И личность излопастил, когда на плетень наткнулся.

А Тикан только в конце недели объявился. На минуту. Спешит, будто моторчик вставили.

– Народ, выручай! У кого пиво есть? Хоть полбанки…

– Не, Петро. Рассол дать можем, на похмелье…

– Да я не себе… – говорит.

Вдруг слышим – у него в кузове порося кричит, дурным голосом исходит. Как шилом в ухо!

Тикан за голову схватился:

– Во, опять! Такое малое, а вопит – хуже хряка. Я ему рыло завязал, не помогает. Он так будет всю дорогу. У меня от этой филармонии мозги дыбом. Пивом напоить, он бы уснул. Пиво его сморит.

– Ты далеко, Петруня?

– Домой подскочу. Вон Орыся подарок послала моим старикам.

– Петро, да ведь твои давно померли…

– И я так думаю, – говорит. – На том свете им свинина вроде ни к чему. Стефке отвезу. Рада будет подарку, зануда. Жалко, пива нет. Ну отродье! Может, охрипнет… Бывайте, хлопцы…

И укатил.

Пылюка за поворотом уже развеялась, а поросячий визг еще долго не выходил из ушей.

Cам расскажу, без утаю. А то Федя гоголь-моголь разводит. Для него забава, а я на собственном горбу пережил этот случай.

Была получка. Все в гараж вернулись заранее, а начальство – ни гугу. Считает, лучше полсубботы потерять, чем целый понедельник. Толпимся, значит, всем кагалом у кассы. Смотрю, в конце коридора Верка в дверях, мяса свои выставила, орет:

– Тикан, до начальника!

Я, конечно, не чухаюсь. С очереди не слажу. Мне без получки домой лучше не являться. Стефка, ведьма, последние дни вполглаза смотрит, спиной спать ложится. Не жизнь – высокое напряжение. Без солидной зарплаты на три метра не подпустит. Начальство никуда не денется, вот кассирша, лярва копченая, окошко захлопнет – и кончен бал. Некогда на беседы бегать. У меня закон: начальство меньше встречай – здоровей будешь.

Но Верка хуже клеща, не дает покоя. Для Игната старается, на задних лапах стоит. И не лень ей, весь коридор протопала.

– Тикан, у тебя что, пробки в ухе? Который раз кричу: до начальника!

Зашел. Он на меня не глядит, бумаги тычет: «На, читай».

Устроился я в кресле, читаю. Интересно, когда про тебя пишут. Со стороны оно всегда занятно выглядит. Только дошел до середки второго листа, их три было, как вдруг Игнат психанул, выхватил у меня бумаги, сам красный, кричит:

– Ты что… мать твою душу, роман читаешь? Не помнишь, как было!..

И – понес! Руками размахался, боюсь, сгоряча по шее мне накостыляет или кондрашка его перекосит. Я одно слово вставил: мол, пошутил… А он пуще взвился:

– С кем? С прокурором? Брачное свидетельство подделать – это что, шутка? Подлог документа! Да за такой юмор знаешь какой срок припаяют?! И Стефа, учти, передачи носить не станет! Ты об этом думал своей дырявой тыквой?

– За что срок? – спрашиваю.

– За то, что вор!

Я божусь: не крал, баба сама дарила, а он – свое:

– Ты не просто ворюга, – кричит, – ты хищник, волчья натура! Ну выцыганил пару курей, хрен с ним! – так нет, мало ему, все подчистую унес: и гусей, и свинью, и еще чего… Одного кота на хозяйстве оставил, удивительно, что кота не сожрал…

Я, конечно, возражаю: не о свинье речь – то было порося молочное, недоразвитое.

– Сам ты недоразвитый… Артист! Только и развился, что женилку отрастил. Предупреждал ведь: брось эти фокусы, не играй с огнем! Где ж твое слово, вахлак? С тобой нянчились, семью жалели, а сейчас – всё, баста, пиши заявление, с глаз долой!

Слушаю его, а сам насчет очереди гадаю. У кассирши время выйдет – и я в пиковом положении. Все воскресенье пойдет насмарку. Стефка без отбоя тыркать будет, на поворотах не тормозит. Игнат, смотрю, не думает закругляться, кипяток в нем булькает, аж пар идет.

Пора, думаю, слинять. Как говорит Долинский: лучше маленькая рыбка, чем большой таракан.

Скривил я рожу, в кресле корчусь.

– Извини, – говорю, – Игнатьич, у меня от этих расстройств живот ослаб. Не выдержу, сейчас обделаюсь. Как бы кабинет тебе не загадить…

И – бегом к двери, на полусогнутых, за ремень держусь. У Игната, должно быть, слова к языку примерзли.

Только зря торопился. На кассе пломба.

Добро еще, хлопцы во дворе задержались, Федя и Сашко. Занял у каждого по пятерке, и подались к Фиме в подвал.

А там толкотня, без мыла не пролезть. Хорошо, народ гаражный – сдвинулись, потеснились, и мы уже при деле, и всякие турботы за бортом.

Я про Чапая начал – как Васыльваныча в Генштаб принимали за трояк. Потом на Сталина перекинулись. Сашко лагерные байки травил. А когда о работе завели, каждый свои обиды вспомнил. Но не бузили, тихо-мирно посидели, пока Фима не стал стаканы со стола собирать.

Я лично не набрался. Слегка был подшофе, не больше.

Небо уже в темень ушло, когда с хлопцами распрощались. Нам с Федей по пути. Возле дома говорю ему:

– Покури здесь. Если шуметь будет, к тебе ночевать пойду.

Так лучше, думал.

Придержал дверь на весу, – когда дом спит, от нее скрип на три этажа, – тихонько бочком прошел. Не успел ботинки снять, свет зажигается, выходит Стефка, ночной горшок от Андрюшки несет. Уставилась на меня как пугало, молчит. Я к ней по-человечески, без скандала, мол, в гараже запаску монтировал, задержался, а зарплату в понедельник обещали…

Она ни слова в ответ, подошла и горшок на голову мне надела. Как шляпу.