Чтение онлайн

— Мне, наверное, будет неловко жить дома вместе с Полом, да?

Теперь, когда она говорила о нем вслух, он был Полом. Тем, на ком она больше не смогла бы помешаться. Кому придёт в голову помешаться на мужчине по имени Пол Логан?

— Думаю, это было бы неловко, живи Пол дома, — ответила Марго.

— А?

— Через пару дней после произошедшего с тобой «инцидента» он вернулся в Нью-Йорк. Решил, что лучше ему держаться от тебя подальше.

В Нью-Йорк. Туда, где его настоящая жизнь, его квартира, его университет. Куда он собирался бежать после того, как убедил Эмму убить его сестру.

Но она не убила Лиззи, и он заявил, что не хочет, чтобы она убивала ради него, уже нет. Теперь ему просто хотелось быть с ней.

«Тогда почему ты туда сбежал?! Трус!»

До Рождества оставалось около трех недель. Эмма ни на какие чудеса не надеялась. Чёрч ее использовал, возможно, от начала до самого конца. Теперь ее главным желанием было убедить всех, что ей лучше, что она нормальная. Черт, может, она и впрямь станет нормальной. Достаточно нормальной, чтобы лишить Марго права опекунства.

Тогда она уедет далеко-далеко. Обрежет волосы. Возьмет себе имя Бекки. Без разницы. Всё, что угодно. Всё. Ничто не может быть хуже такого существования.

Они остановились на красный свет, и она снова посмотрела в зеркало. Уже второй раз за утро она поймала на себе взгляд Джерри, и теперь он не отводил его до тех пор, пока не загорелся зеленый.

«Впрочем, когда дело качается Чёрча, все становится не тем, чем кажется».

ЧЁРЧ

Манипуляция — это язык.

Это подтекст, интонация и манера речи.

Это неуловимое движение глаз и легкий толчок локтем. Вздох здесь, взгляд там.

Иногда мне кажется, что я уже с этим родился, — не припомню, чтобы меня кто-нибудь этому учил.

Иногда я делаю это неосознанно.

Иногда — очень даже целенаправленно.

Может, это все манипуляции. А может, ничего такого и нет.

Может, они стали такой неотъемлемой частью меня, что мне уже сложно определить, когда я манипулирую людьми, а когда — нет.

Эмма знала. Она знала это с самого начала. Возможно, она не догадывалась об истинных масштабах всего этого, но подсознательно чувствовала, что происходит. И она не возражала. Она использовала меня, чтобы почувствовать себя любимой. Я использовал ее, чтобы ощутить контроль.

Сможет ли что-нибудь когда-нибудь стать таким же совершенным?

Думаю, нет.

Но держу пари, могло бы быть и лучше.

Там неуловимое движение глаз, тут — легкий толчок локтем, и мы могли бы стать гораздо лучше.

Солнечное, мать его, ранчо.

Какое ужасное название. Ни ранчо, ни солнцем тут и не пахло. Нет, это было большое готическое здание из песчаника, расположенное в живописном уголке штата. Оно выглядело довольно мило, если не обращать внимания на окружавший дом четырехметровый двойной забор и на установленные на окнах решетки.

Эмма это место терпеть не могла, но у него имелось одно преимущество — доктор Розенштейн. Его приемный кабинет располагался в Мемфисе, который находился за пределами штата, и ехать туда было слишком далеко. Однако по вторникам и пятницам он приезжал на «Ранчо», чтобы проведать некоторых пациентов. Когда она сначала попала в больницу, врачи попросили Розенштейна оценить ее состояние — по сути, именно он передал Марго опекунство. Хотя Эмма его не винила, Марго мастерски умела изображать из себя образцовую мать и добропорядочную гражданку.

Кроме того, именно он рекомендовал и способствовал переезду Эммы на «Солнечное ранчо». Он заверил ее, что это хорошее заведение с высокими показателями выздоровления, но на самом деле это ничего для нее не значило. Очевидно, что оно не было таким уж распрекрасным, раз ей так легко удавалось всех обманывать, и Эмма знала, что она такая не единственная.

Имелась и еще одна причина, по которой ей не нравилось «Солнечное ранчо».

— Эмма! Ты увидела за окном что-то интересное? Не хочешь рассказать об этом всей группе?

— Нет, — вздохнула она, не потрудившись отвести взгляд от вида за окном. — Просто наслаждаюсь хорошей погодой.

Групповая терапия. Если бы Эмма знала, что попытка покончить с собой в конце концов приведет ее к групповой терапии, она бы точно довела дело до конца. Она участвовала во всем, что ей навязывали в лечебнице, ходила на все назначенные сеансы к доктору Розенштейну, но на групповых занятиях поставила жирный крест.

Поставила жирный крест на Дрю “Каспере” Каспериане.

Он даже не являлся врачом, а всего лишь дипломированным психологом. Он был чем-то вроде домоправительницы «Солнечного ранчо». Каспер взял за правило обращаться по имени ко всем медсестрам, санитарам, уборщицам и пациентам. Он был для всех лучшим другом. Мистером Крутым, Мистером Клёвым, Мистером Мы-ведь-друзья-так-почему-бы-тебе-все-мне-не-рассказать?

Эмма могла поклясться, что с момента их первой встречи буквально кожей почувствовала его внутреннего извращенца. Она также не сомневалась в том, что не случайно восемьдесят процентов пациентов «Солнечного ранчо» составляли женщины — Каспер имел большое влияние в приемном отделении. Количество мест было ограничено, и кого попало туда не пускали. По-видимому, вагины нуждались в психологической помощи гораздо больше, чем пенисы.

После третьей недели проживания на «Солнечном ранчо» подозрения Эммы подтвердились. Войдя в свою комнату, она обнаружила, что ее новая соседка плачет, свернувшись калачиком у себя на кровати и накрывшись одеялом. Эмма не хотела причинить ей никакого вреда, она просто стянула с нее одеяло, чтобы посмотреть, что случилось. Но это только еще больше вывело девушку из себя, и вот тогда она заметила кровь.

Ее соседка по комнате была девственницей. Каспер обошелся с ней отнюдь не нежно. Эмма убеждала ее кому-нибудь об этом рассказать, кому угодно. Предлагала даже поговорить вместо нее. Но девушка отказалась. Она поступила на «Ранчо» из неблагополучной семьи и страдала расстройствами шизофренического спектра. Соседка Эммы знала, что ее изнасиловал психотерапевт, но также не хотела наживать себе неприятностей, а Каспер заверил ее в том, что, если она проболтается, они у нее появятся. Он сказал, что к тому же, она сама этого хотела, она к нему приставала, разве она не помнит? И, в конце концов, кто ей поверит?