Чтение онлайн

Теперь Надя преподает в Хабаровском пединституте. Костя в аспирантуре... Ребята разъехались во все концы страны, а он, лейтенант Комаров, уйму времени провозился вот с этим Болдыревым С. П. Зато сейчас Болдырев крутится, как береста на огне.

Половцев уже показывал Болдыреву фотографии. Тот признался, что получил письмо из Москвы от некоего Игоря, прочитал и сразу уничтожил. Тайнописный текст он не проявлял, он даже не знал о нем и тем более ничего не знает о тайнике в Эрмитаже. В Эрике он почувствовал не того, за кого он себя выдает, решил сразу прекратить всякую связь.

— А как вы ему об этом сообщили?

— Письмом и через иностранных туристов.

— По какому адресу писали письмо?

— Я после вашего вызова его сжег и не помню...

— А имя помните?

— Кажется, О. Кларк.

— Виктор Александрович, у вас есть вопросы?

Комаров положил перед Сергеем конверт.

— Этот адрес?

Сергей целую минуту думал, разглядывая конверт. Он узнал его и, вспомнив, что могут назначить графическую экспертизу, признался:

— Не совсем тот... я ошибся, не сто десятая стрит, а сто шестнадцатая.

— А в адресе отправителя не ошиблись?

— Он вымышленный.

— Нам это письмо принес гражданин Макаров, который действительно проживает по указанному вами адресу.

Сергей прижал ладони к груди:

— Товарищи... м-м... даю честное слово, это случайно, я заходил в подъезд и посмотрел, есть ли в доме такая квартира, а фамилию я надеялся, что выдумал... Это случайность.

— Это теперь не важно. Вы лучше послушайте, что пишет Стоун.

— Виктор Александрович! — оборвал Половцев.

— Что? А, да... Впрочем, читайте сами, вы же знаете английский. В этом письме только одна ошибка: вместо «господин Макаров» надо читать «господин Болдырев». Читайте, читайте до конца.

Когда Сергей прочитал отповедь Стоуна, Комаров спросил:

— Может, Макарова пригласить? Ему хотелось познакомиться с вами.

— Как хотите...

— Не хотим. Иначе придется удерживать Макарова за руки. И имя ваше не сообщим ему. Без вас хватает работы на травматологических пунктах.

— Сколько вы писем отправили этому О. Кларку? — спросил Половцев.

— Не помню, сколько.

Болдырев умолк, сказать ему было нечего. Тогда заговорил Половцев. Заговорил спокойно, без резкостей и угроз, называя вещи своими именами. И все заранее придуманные Болдыревым оправдания стали разваливаться. Он вдруг почувствовал себя страшно одиноким. А Половцев говорил о том, что только полшага оставалось ему до преступления. Даже сейчас можно найти формальный повод и отдать его под суд. Но это никому не нужно...

Мысли, мысли бились в голове Сергея, и он уже не чувствовал, сидит ли на стуле, стоит ли, или находится в состоянии невесомости... «Куда я шел? Куда я шел? — спрашивал он себя. — Куда я шел?»

А Половцев все говорил.

По рельсам, погромыхивая, катились трамваи. Грузно покачиваясь, проплывали троллейбусы, автомашины обгоняли друг друга. У ларька люди деловито сдували с кружек пену. На бульваре мальчишки играли в войну.

Сергей Болдырев возвращался к себе. Лицо его было очень серьезным и очень озабоченным. Он часто останавливался и пристально, словно заново, вглядывался в давно знакомые очертания зданий, в лица прохожих. Порой он улыбался чуть заметной горькой улыбкой много пережившего человека.

А трамваи катились, проплывали троллейбусы, и мальчишки кричали. Все было как вчера и позавчера, как будет завтра.

Американская выставка технической книги была размещена во Дворце культуры имени Ленсовета, на Кировском проспекте. На стендах и на столах лежали старинные и новейшие издания, возле них крутились гиды. Словом, выставка была как выставка. Нормальное мероприятие по культурному обмену.

И вот однажды некий молодой посетитель подошел к одному из гидов, что-то начал говорить, стал совать в руки пачку каких-то машинописных листков. На заглавном листке была надпись: «Наша программа». И посвящалась эта программа президенту США...

Странный этот эпизод удивил посетителей выставки — он явно не имел касательства к технической книге. Мало кто знал тогда, что случай на выставке стал как бы кульминационным пунктом активной деятельности некоей антисоветской группы, в которой этому парню была отведена довольно-таки второстепенная роль.

Мало кто знал... Да и как вообще свяжешь воедино серию, казалось бы, разрозненных фактов? Появление, скажем, злобных надписей на полях газеты, опубликовавшей статью с едкой критикой фарцовщиков, или рассылку накануне выборов в адреса иных граждан гнусных подстрекательских листовок? Ведь эти факты могли быть и не связаны между собой.

Или вот еще факт. В то же примерно время милиционер задерживает гардеробщика артели «Трудпром», некоего гражданина Зайцева Устина Гавриловича, с десятком порнографических открыток в кармане. Задерживает вместе с ним и некоего юнца, покупателя «товара», — юнец оказывается молодым горьковчанином, приехавшим поступать в вуз. И парень, притащивший гиду листки «Программы», знаком с этим гардеробщиком.

Был среди фактов, накопившихся к моменту происшествия на выставке американской технической книги, еще один, весьма небезынтересный. Бывший сотрудник американского посольства в Москве А. Биллингс, приехав в Ленинград в качестве туриста, пытался заводить знакомства кое с кем из жителей нашего города, в том числе почему-то и с гардеробщиком Устином Гавриловичем Зайцевым.

А сравнив «почерк» пишущей машинки, на которой напечатана «Программа», с «почерком» антисоветских листовок, не трудно было установить их сходство.