Чекист
Шрифт:
— Привет товарищу чекисту Медведеву!
Не все знали Медведева в лицо, и приветствие вызвало в зале шум. На него стала с любопытством оглядываться.
«Лемешко предупредил, — догадался Медведев. — В открытую играет. Хитер!»
Сам Лемешко на собрание не явился: через Нечаева передал, что болеет.
«Может, нарочно? Дает возможность встретиться с Нечаевым. Значит, уверен в нем... Да, такого голыми руками не возьмешь...»
И Медведев решил тоже идти в открытую. Не таясь, он весь вечер наблюдал за Нечаевым. Обсуждались решения XVII съезда и подготовка к севу. Сперва тот был очень активен, задавал вопросы, выкрикивал с места. Но к концу собрания скис и притих. Неотступный взгляд Медведева, казалось, давил его.
После собрания Медведев подождал у выхода. Нечаев лихо развернул гармонь, наигрывая, пошел к двери, но остановился и, насильно улыбаясь, спросил:
— Ну, чего?..
— Поговорить надо.
Медведев и Нечаев обошли вокруг клуба и остановились у глухой дощатой стены.
— Ну вот ты снова встретился со мной, — тихо сказал Медведев. Он почувствовал, как вздрогнул и замер Нечаев. — Можешь обрадовать своего Лемешко — шкворень-то небось захватил с собой?
Нечаев не ответил. Слышно было, как за стеной, в клубе, еще гудели голоса. Кто-то громко рассмеялся. Кто-то несколько раз ударил по верхней клавише рояля, запел и оборвал, не допев строчки.
— Я не могу понять, почему ты, бедняк, спутался с кулачьем, — сказал Медведев.
Опять молчание.
— Коммуне этой кулацкой конец! И тебе с ними тонуть незачем.
В третий раз наступило долгое-долгое молчание. Уже затихли голоса и шаги вокруг. Уже и огни в окнах стали гаснуть. А Нечаев все стоял, перебирая пальцами немые лады гармони.
— Ну, пойдем спать! — Медведев повернулся к нему спиной, пошел прочь.
— А чего я видал от Советской власти? — вдруг сказал Нечаев.
Медведев остановился.
— Голодуху одну! — продолжал Нечаев. — Ни тебе пожрать. Ни выпить. Ни одежи порядочной. Только мозоли наяривай! А что же я, животная?
— Он, значит, кормил? — поинтересовался Медведев, снова подходя.
— Я с ним как у христа за пазухой жил, если хочется тебе знать! Как же мне с ним не быть?
— И до конца, значит, с ним?
— Нет! — быстро сказал Нечаев. — Нет! Пропадать не хочу! А им пропадать. Это не через тебя, не думай. Люди уж больно лютуют на них. Уж я вижу.
— Спастись хочешь.
— А как же! Кому охота... под пулю...
— Почему ж под пулю? Ну, выселят их, переселят подальше...
— Нет, — уверенно помотал головой Нечаев, — под пулю!
— Ну, если ты говоришь, значит, есть за что.
— Скажи твердо, если я тебе помогать буду, меня не тронут?
— Смотря как помогать будешь... Ты в партию как же... сам придумал?
— Не. То Лемешко распорядился. Он и устроил. И заявление за меня писал. Я ж в коммуне ударник числюсь. Значит, не тронут? Ты мне верь! Не обману. Какой же мне расчет. Видишь, лет мне — двадцать три. А что я в жизни видел? Бабы порядочной и той не было. Так, свои гарпины! Я хочу и пить, и есть, и в одеже человеческой форсить. Я не скотина. Все хочу. В могилу не желаю. Так что ты верь мне!
— Оружие у них есть?
— Есть! — зашептал Нечаев. — Лемешко мне показывал. Склад у них на дальном хуторе, за мельницами.
— Ну вот что, представь мне доказательство, тогда поверю! — сказал Медведев и, решительно повернувшись, пошел к политотделу: он ночевал у Сергачева.
Вспоминал он о Нечаеве с омерзением. Иногда мелькало сомнение: не научил ли его Лемешко, нет ли тут провокации?
Через несколько дней Нечаев ввалился к нему в кабинет и положил на стол ученическую тетрадь.
— Список ихней организации. Чем не доказательство!
— Как же ты его достал?
— А что мне! Сестру Лемешкину прижал. Она до меня, как до меда. Ну, а заснула — я из-под половицы и взял. Знал, где лежит. Только мне туда ворочаться нельзя. Так что вы поскорее их... к ногтю...
Медведев смотрел на Нечаева и думал о том, что вот воспитал Лемешко из него животное, для себя воспитал, а не рассчитал.
— Нет, Нечаев, так жить, как ты мечтаешь, тебе не удастся!
— А как же? — испугался Нечаев.
— Работать будешь! Руками своими работать! — с гневом и горечью заключил Медведев этот разговор.
При обыске на хуторах были найдены винтовки и гранаты. Очевидно, Лемешко все еще надеялись на интервенцию.
А комплект деревообделочного оборудования все-таки попал по назначению: в настоящую коммуну — коммуну имени Дзержинского № 2. И когда комиссия наробраза приехала, ее усадили на новенькие, свежевыструганные табуретки. Показали сделанные своими руками столы и стулья и даже шкаф, который, правда, не отличался большим изяществом. Но ведь то был первый шкаф.
— Да-а, ничего не поделаешь, — улыбаясь, проговорил председатель комиссии, — коммуна как коммуна... Пусть живет! Ну, а где же организатор? Такой настойчивый. Такой горячий. Ох, сколько он всем нам нервов перепортил!
— Его нет, — грустно сказал председатель совета Стасик. — Товарища Медведева назначили в другой город.
— Какая жалость! Зачем же его туда назначили, мальчик?
— Не знаю... — И вдруг догадался: — Наверно, тоже коммуну организовывать!