Чтение онлайн

Через триста метров Ваха приказал остановиться. У них был один раненый в плечо и тяжелый командир. В командира попали две пули. Одна зашла в бедро, вторая – в бок, под бронежилет. Пока бежали, командир потерял много крови. Его перевязали, уложили на плащ-палатку и снова почти побежали к видному уже кошу, справа от которого поднимался крутой травяной склон, слева – высокая скалистая гора, а сзади – отчетливо видная тропа на перевал в отходящем от ущелья вверх сужающемся каменистом проходе.

В коше наскоро перекусили, запивая тушенку ледяной прозрачной водой из ручья. Вечерело. По-хорошему надо было растопить печь и заночевать, но командир почти бредил, надо было спешить.

Кош запирал проход наверх. Все подходы из него простреливались. На всякий случай Ваха оставил в коше одного бойца с пулеметом, велев ждать до утра, а потом догонять основную группу.

С собой взяли палатку, сухари с тушенкой, воду и личное оружие. Остальной вес сбросили в коше. Две длинные жердины перевязали плащ-палаткой, соорудив носилки для командира. Идущих вверх осталось шестеро вместе с командиром и легкораненым. Гизи пришлось быть одним из четверых носильщиков.

Сброшенная с плеч ноша вроде бы добавила группе ходу. Или его добавило общее желание спасти раненого. Во всяком случае, на перевал отрога главного хребта они влетели как на крыльях, и должны были успеть засветло пройти и три километра горного плато до перевала через главный хребет, и взять последние триста метров высоты, и спуститься с перевала на хорошую знакомую тропу, ведущую в теплые долины Грузии. Должны были успеть, но не успели. Подъем на отрог закрывал группу от ветра, а когда люди вышли на плато, разыгравшаяся вьюга ударила им прямо в лицо. Ветер буквально валил с ног, мокрый снег лез в глаза и за шиворот.

Стемнело, а группа еле осилила половину пути по плато, дойдя до озера. Ваха скомандовал ставить палатку и пытаться согревать командира.

Такой ночи в горах у Гизи еще не было. Шесть здоровых мужиков разместились в одной палатке в два яруса. Остывающего командира положили в середине. Ваха сделал ему обезболивающий укол и вместе с еще двумя мужиками разделся до кальсон, пытаясь греть командира теплом тел. Сверху их забросали всем тряпьем, которое у них было.

Гизи полулежал в одном из углов палатки, принимая потерявшим чувствительность левым боком удары ветра. Он то забывался от холода, то очухивался, пытаясь понять, что с ним, и где он. Когда забывался, он точно продолжал идти по тропе, начиная с того места, где остановился в момент предыдущего прояснения сознания.

Он уже прошел сыпучий спуск с перевала главного хребта, миновал отвесную скалистую стену, под которой был источник нарзана, и шел вниз по ручью. С каждым шагом горные вершины сзади и по бокам становились все выше. В одном месте на голых пока горных склонах два козла осторожно перебирались через расщелину.

Начались леса. Ручей превратился в полноводный поток. Наконец, группа встретила первых людей – грузинских охотников. Они привели к домику, помогли с лекарствами командиру. У домика передохнули, развели костер. Один из охотников голыми руками выхватил из реки форель и, обжарив рыбу на костре, отдал ее Гизи. Наскоро поев, двинулись дальше вниз, к теплу и жизни.

Ущелье влилось в широкую долину. Начался канал, пошли поля кукурузы. Вот-вот будет деревня, дорогу в которую закрывает старый бронетранспортер…

Гизи очнулся, когда Вахи сказал, что командир умер.

Кое-как одевшись и обувшись, бойцы вылезли из палатки. Вьюга стихла, как будто ждала смерти человека. Было четыре часа утра. Темно. Ни луны, ни звезд на небе. На плато, закрытое невысокими острыми вершинами, рассвет придет еще не скоро.

Ваха решил возвращаться.

Командиру закрыли глаза, укутали его в накидку, как в саван, и положили тело на самодельные носилки. Не спеша, чтобы не споткнуться в темноте, пошли знакомой дорогой к отрогу. Медленно поднялись на перевал, набрав сто метров высоты.

Над перевалом уже раскрылись рассветные сполохи и бодро побежали по небу вперед, указывая путь. Мрачное темное плато осталось за спиной».

– Ребята, пожалейте меня, – жалобно сказала девушка. – Я устала. Я сегодня несобранная. Должна была рассказать про поход и смерть командира покороче, тогда бы мы уже подошли к тому времени, когда Ваха и Гизи воспользовались объявленной боевикам амнистией и вышли из леса.

– Марина, но ведь ты и про поход не все рассказала, – рассудительно заметил Тагир.

– Остальное про поход неинтересно. Ну, хорошо, давайте коротко доскажу.

– Ваха решил доставить тело командира в его родное село. Обратный путь прошел без засад и перестрелок. У горы, где накануне был бой, нашли только пустые гильзы. Тела убитых бойцов забрали федералы. Но двое из четверых смертников выжили. Раненых, их случайно подобрали в лесу рядом с аулом, куда группа добралась к пяти часам вечера. В ауле они взяли грузовик. Отвезли командира и раненых боевиков к их родным. Остальные ушли зимовать в лес.

– Гизи тоже ушел в лес?

– Гизи тоже ушел.

– Когда они с братом сдались?

– Они не сдались. Они вышли из леса по амнистии.

– Почему они вышли?

– Потому что не хотели становиться бандитами. Потому что Ваха понял, что ваххабиты толкают их против своего народа, который устал воевать. И воевать стало не за что. Русская политика изменилась. У русских вместо пьяницы появился вменяемый президент. Русские признали, что тоже были во многом не правы, и стали помогать восстанавливать то, что разрушили. А ваххабиты все громче пели под западную и арабскую дудки. Требовали убивать и разрушать, чтобы досадить русским. Умным чеченцам с непримиримыми стало не по пути.

Марина оценила задумавшиеся физиономии и с легким сердцем скомандовала расходиться, заинтриговав ребят на прощание тем, что завтра начнет рассказывать самое интересное, к чему они, наконец, подошли.

Марина заснула быстро, но спала плохо. Ей снился Руслан, Пашка с ножом, Иса с Баширом, и даже выдуманные ею чечены обрели форму и хотели ей что-то рассказать. Под утро она очнулась от пугающих обрывков сна, сходила в туалет и после этого уже лежала в спокойной полудреме, будто бы продолжая вчерашний разговор с детьми.