Чтение онлайн

Он всегда довольно странно улыбался — казалось, что он испытывает бесконечную иронию к собеседнику, к окружающему миру, но в первую очередь к себе самому. Может быть, отчасти это казалось потому, что его темные глаза всегда оставались печальными. К этой улыбке нельзя было оставаться равнодушным — можно было или разделить ее, или проникнуться бесконечным раздражением из-за его непонятного превосходства. Я пока стоял на втором пути.

— А собственная судьба вас совсем не волнует? — я отмахнулся от Бэрда, прижимающего палец к губам у дверей. — Только не уверяйте меня снова, что хотели бы остаться лежать мертвым на дороге — эту песню я уже слышал.

— Вообще-то мне довольно безразлично, где лежать мертвым, — спокойно возразил он. — Я могу для разнообразия попробовать полежать рядом с плахой на площади Эмайны — или какие у вас там казни приняты? В любом случае, сьер Адальстейн, несмотря на всю вздорность и жестокость вашего Великого Магистра, ему все-таки далеко до Моргана. А Эмайне до Рудрайга.

Этого я уже не мог стерпеть.

— Послушайте, — сказал я ледяным тоном, — мне кажется, что человек, обманом присвоивший себе чужое имя и несуществующий ранг, не имеет права рассуждать о характере нашего Великого Магистра. Это вообще не касается людей.

Откинув голову, Гвендор внимательно изучал меня сквозь длинные ресницы.

— А члены Ордена разве не люди?

— По крайней мере, не обычные люди, — сказал я, сдерживаясь. Если быть честным, я спас жизнь ему, а он теперь на свой манер пытался спасти ее мне. Получается, что нас что-то связывало, какая-то нить судьбы протянулась между нами, и значит я не мог просто предложить ему поединок, как обязательно сделал бы, посмей кто другой в моем присутствии хладнокровно рассуждать о таких вещах.

— Что же их отличает?

— Мы умеем… много из того, что неподвластно обычным людям. Вообще уже тот факт, что вы задаете такой вопрос, говорит о том, что вам этого никогда не постичь.

— В самом деле? А Бэрд утверждает, что у меня есть какие-то способности. Я, правда, сам не понимаю, какие, но значит, по-вашему, я имею право об этом рассуждать. Или по крайней мере, задавать такие вопросы.

Я вспомнил пальцы Лоциуса, бессильно побелевшие на рукоятке кинжала, и покосился на Бэрда. У меня самого не хватало умения определять чужую силу, кроме совсем уже явных случаев, как у командоров Ордена.

Бэрд покачал головой.

— Вам уже поздно учиться как следует, — сказал он. — Но если бы вы родились в Ордене, то сейчас неизвестно, кто был бы Великим Магистром.

Некоторое время мы потрясенно молчали. Вернее, я потрясенно, а Гвендор просто спокойно улыбался, глядя на моргающий огонек керосиновой лампы.

— Забавно, — сказал он, — всю жизнь я полагался только на умение владеть шпагой. А оказывается, было достаточно сбивать противника с ног силой мысли?

— У нас тоже далеко не все это умеют, — хмуро сказал я. — И смысл Ордена не в том. Нам просто даны некоторые умения, чтобы победить и быть сильными в этом мире.

— И в чем же этот смысл? Как старший воин Валорского командорства, — Гвендор снова усмехнулся, — я просто обязан это знать.

— Орден хранит знания, — объяснил я ему, постаравшись представить, что передо мной орденские ребятишки, иногда забегавшие в библиотеку Эмайны. — Орден записывает все знания об этом мире, и мы стараемся, насколько возможно, исправить историю. Мы ведем королевства по пути прогресса. Мы обладаем огромным влиянием на сильных мира сего, мы стараемся предостеречь их от неверных поступков и указать им дороги, ведущие к процветанию. Мы устраиваем так, чтобы развитые подчиняли себе более слабых и отсталых. В конечном итоге, мы управляем ходом истории. Все это огромное полотно, сотканное из мельчайших поступков, событий и дел, простирается у подножия Креста в Эмайне. И если мы видим, что в полотно вплетается гнилая нить, мы меняем ее.

На секунду глаза Гвендора полыхнули темным пламенем, демонстрируя нам, сколько на самом деле страсти в этом мрачно-отрешенном человеке.

— Что же, — сказал он, — у вас была прекрасная возможность немного подправить историю, выдернув гнилую нитку по имени Морган. Не могу поручиться за всех жителей Круахана, но как минимум треть из них, пребывающая в славном местечке под названием Рудрайг или похожих местах, искренне бы вас поблагодарили.

Я не то чтобы предвидел этот вопрос. Но похожие разговоры вели между собой иногда младшие магистры, чувствующие себя уже достаточно искушенными в орденских познаниях, с одной стороны, но вполне свободными, чтобы рассуждать на подобные темы.

— Увы, — сказал я, — должен вас разочаровать, с точки зрения развития истории Морган никоим образом не противоречит политике Ордена. За несколько лет он превратил Круахан в страну, идущую по пути прогресса. А цвет круаханского дворянства, который он истребил или заточил в тюрьму, этому прогрессу отнюдь не способствовали, они либо цеплялись за устаревшие традиции, либо преследовали интересы собственного клана.

Мне самому показалось, что мои слова сошли прямо со страниц моей хроники. Однако Гвендора это нисколько не вдохновило — напротив, его ироническая улыбка превратилась в плохо скрываемую презрительную гримасу.

— Ваше счастье, — сказал он, продолжая медленно покачиваться в гамаке, — что из всех обитателей Рудрайга я наименее буйный. Многие начали бы размахивать шпагой при одном намеке на то, что Морган ведет страну по пути прогресса.

— Никто не мешает и вам это сделать, — сказал я, выпрямляясь. Шпагой я владел очень посредственно. Но Гвендор только спокойно улыбнулся, снова закладывая руки за голову.

— Знаете, когда-то я весь был наполнен разными понятиями о чести дворянина. Видимо того самого, о котором вы только что отзывались как о противнике прогресса. Но Рудрайг — это хорошая школа. Ценности там меняются кардинально. Раньше бы, например, я лучше умер, чем присвоил бы себе что-то, мне не принадлежащее. Пусть даже имя, не говоря уже о прочих регалиях.

— И что вы собираетесь делать сейчас? — спросил я, медленно опускаясь в свой гамак. Усталость многодневного путешествия наконец упала на меня и словно закутала голову в войлок, так что слова Гвендора доходили до меня медленно, как сквозь толщу воды.

— Простите меня, Торстейн, — сказал он, впервые называя меня просто по имени, — я был мерзким эгоистом, когда жаловался на то, что вы спасли мне жизнь. Я никогда не забуду, что вы рисковали своей карьерой и будущим. А что будет со мной — мне в общем-то безразлично.