Час печали
Шрифт:
– А, это, должно быть, Карла! – весело заметил Хольц.
Колеску пошел в прихожую и открыл дверь. Действительно, это была Карла, сияющая загорелая блондинка с множеством преждевременных морщин и белоснежными зубами. Матаморос никогда не понимал, почему женщины Калифорнии постоянно злоупотребляют солнцем.
– Привет, Морос!
– Здравствуйте, доктор Фонтана. Проходите, пожалуйста.
Карла кивнула и направилась в гостиную. Колеску казалось, что она следует за ним как тень. Доктор пожала руку Хольцу. Тот жадно впился в нее глазами, глядящими из-за замызганных стекол очков.
И снова началась пьеса. Колеску увидел, как он садится на диван, а двое визитеров – рядом, на стулья. Он наблюдал за своими немного кошачьими движениями. Усевшись, Колеску снял обувь и подогнул под себя ноги.
Хольц держал раскрытый блокнот, в который на памяти Матамороса ни разу не вписал ни буквы. В толстой правой руке он сжимал ручку.
Доктор Фонтана вынула из сумки диктофон, положила его на кофейный столик и лучезарно улыбнулась, обнажив свои прямо-таки галогенные зубы.
Хольц смотрел на Колеску.
Доктор Фонтана смотрела на Колеску.
Осторожно! Матаморос представил себе туман над рекой и то, как этот туман может скрыть истинные мысли человека.
– Думаю, нужно начать с общих вещей, мистер Колеску, – начала Карла. – Например, расскажите нам, как ваша работа и семья?
– Спасибо, все хорошо. Семья в порядке. А я занимаюсь розничной торговлей автомобильных запчастей, провожу много часов за компьютером. Работа несложная, и время бежит быстро.
Карла Фонтана прислушивалась к легкому акценту Колеску. В его интонации и манере строить фразы чувствовались румынские корни. Колеску приехал в США восьмилетним мальчиком, вместе с матерью, в поисках политического убежища. К десяти годам он убил в Анахейме больше десятка собак. Он приманивал их сухим кормом, а затем протыкал брюхо. Мать как-то открыла коробку, прикрепленную к раме велосипеда ее сына. В ней маленький Матаморос хранил отрубленные собачьи хвосты.
Карла слушала и задавала вопросы, снова слушала и старалась честно выполнять свою работу.
В глубине души ей было жаль Колеску, но вместе с тем она помнила о своем долге защищать округ от подобных ничтожеств. Интуиция подсказывала ей, что сейчас он безопасен и готов начать новую жизнь. Но разум возражал: "Он в группе повышенного риска, надо оповестить соседей".
Хольц держался беспристрастно во время беседы, но тоже сочувствовал парню. Он встречался с его матерью – Хелен оказалась злющей старой каргой. Неудивительно, что Матаморос вырос моральным уродом. Однако больше всего Хольца впечатлило то, что мужа Хелен расстреляли из пулемета румынские полицейские, а ее и шестилетнего Матамороса заставили смотреть на это. Когда мальчик бросился к телу отца, на него натравили собак. Так Хелен и ее покалеченный морально и физически сын получили политическое убежище в Соединенных Штатах.
Хольц слушал и задавал вопросы, снова слушал и пытался честно выполнять свою работу.
Нутро подсказывало ему, что Колеску не более безобиден, чем лесная поганка. Но мозг внушал, что эта поганка перестала быть ядовитой и сполна заплатила за все. Через неделю Матаморос станет свободным человеком, и нужно относиться к нему как к полноправному гражданину. Может, в Румынии тебя и отдадут на растерзание псам, а в Америке, если отмотал свое, можешь жить нормальной жизнью.
Колеску легко угадал их заключительные мысли: "осудить" Фонтаны и "оправдать" Хольца.
– Морос, ты по-прежнему навещаешь маму раз в неделю? – щебетал агент.
А Мороса не покидало ощущение театральности происходящего, он играл в пьесе и наблюдал за ней.
Колеску. Да, конечно. Она хочет жить здесь, со мной, но я не знаю, пойдет ли это ей и мне на пользу.
Фонтана. Что ты думаешь о ее идее? Давай поговорим.
Матаморос пожал плечами, вздохнул и снова пожал плечами. Он смахнул темный завиток волос со лба.
Колеску. Нужно почитать родителей.
Хольц. Нужно и себя самого почитать, Морос. Невозможно заботиться обо всех на свете. Мы уже это обсуждали. Твоей матери не стоит переезжать.
Колеску заерзал на диване, пытаясь вжаться в него поглубже. Он чувствовал себя котом, мягким и подвижным. Даже немного бесхарактерным.
Фонтана. Мы хотим сказать, что тебе не нужны лишние стрессовые факторы перед завершением условного срока.
Колеску. Действительно, какого черта?!
Он произнес это очень тихо. Временами стоит быть "искренним", как выражается Хольц.
Колеску посмотрел на Карлу. Он понимал, что Карла с удовольствием поджарила бы его на электрическом стуле. Хотя нет! Эта предпочла бы смертельную инъекцию – так аккуратнее, чище и современнее. К тому же этот способ не требует энергозатрат. А пока она пытается убить в нем мужчину своими варварскими медицинскими методами.
Фонтана. Как обстоят дела с твоим либидо, Морос?
Он почувствовал, как кровь прилила к его лицу. Последующий разговор наверняка будет унизительным.
Колеску. Оно исчезло из-за лекарства...
Фонтана. Исчезло или только снизилось?
Колеску. Ужасно... снизилось...
Хольц. Карла, мы знаем, что препарат "Депо-Провера" дает эффект в 92% случаев. В 90% наступает снижение сексуального влечения. Но исчезнуть либидо не может. Даже при хирургической кастрации половая...
Фонтана. Я в курсе. Иногда кастрированные мужчины совершали изнасилования.
Хольц. Вот именно.
Фонтана. А изнасилование связано не с сексом, а с гневом и агрессией.
Колеску. Трудно представить себе изнасилование без секса.
Повисла странная пауза. Казалось, Колеску перевел разговор в невыгодное ему самому русло.
Фонтана. Это почему?
Колеску. Я хотел сказать, что мое либидо заметно снизилось...
Фонтана. Насколько?
Морос представил, как разводит в стороны руки и показывает насколько. А потом сокращает дистанцию до сантиметра. Однако он осознавал, что подобный юмор тут не поймут, несмотря на всю демократичность американского общества.
Колеску. Вы даже вообразить не можете!
Фонтана. Часто ли ты испытываешь возбуждение, Морос?