Чтение онлайн

– Многое в силах посланцев богов, – напустил туману маг, таинственно замолкая.

– Магия, – коротко пояснил Гал, не давая напарнику распустить хвост.

– Мы стремились разыскать именно вас, – улыбнулся Лукас, скрывая неудовольствие. – Человека, подвергшегося трансформации, но просвещенного, эрудированного космополита, чей взгляд на проблему будет куда более широк и непредвзят, чем у большинства доримаверонцев.

– Иными словами, вам нужно поговорить с драконом-оборотнем, который способен внятно рассказать о происходящем с ним, – заключил Дрэй с горьковатой усмешкой и, отыскав еще один подходящий камешек, снова принялся подбрасывать его на ладони.

– Да, – снова быстро согласился Гал, пока «болтун» Лукас не утопил всех троих в океане слов.

– Задавайте свои вопросы, господа, – согласился лорд и, не жмурясь, посмотрел на солнце своими странными глазами.

На площадке, защищенной скалами от прохладных горных ветерков, было по-настоящему жарко, но Дрэй и не думал перебираться в тень, получая от избыточного тепла и яркого солнца явное удовольствие. Лукас и Гал тоже терпеливо переносили зной.

– Нас особенно интересует процесс трансформации и ваши ощущения, связанные с ним и с пребыванием во втором обличье, – признался маг.

– Да, фанатики на этот вопрос вам не ответят. А если попытаются, так наврут и перепутают. Впрочем, они делали так всегда, – вздохнул Дрэй. – Что ж, слушайте, господа. Первой приметой приближения трансформации, как вы уже, наверное, знаете, является изменение цвета глаз. Но эта перемена не затрагивает темноглазых людей. С момента изменения цвета глаз до окончательного обращения проходит от нескольких дней до пяти-шести месяцев. Чем ближе час перехода, чем явственнее эффект радуги. От чего зависит срок, проходящий с момента первой радуги до полной трансформации, я не знаю, но, быть может, дело в готовности человека принять новую форму.

Первый раз это всегда неожиданно, чувствуешь его приближение за несколько часов или дней, но абсолютно точно не предскажешь. Потом уже оборачиваешься, когда захочешь, и сам выбираешь момент. Кожа, мышцы, кости – все горит в огне, но он не причиняет боли, этот жидкий огонь внутри, словно согревающий душу. Волны жара проходят одна за другой, расплавляя тело, а потом они выплескиваются наружу, и в это мгновение ты перестаешь быть, зато в следующий миг ты снова ощущаешь себя, но уже другим, странно изменившимся – драконом с радужными глазами. Размер дракона, как я понимаю, в большинстве случаев зависит от возраста человека и от его физической комплекции. А вот окраска шкуры? Мне так и не удалось найти закономерности в выборе цвета.

– Лукас, спроси, какого он колера? – заискивающе попросила Элька, изнывая от любопытства.

Но, не дожидаясь вопроса, Адрин уже говорил:

– Я серебряный дракон, но не потому, что цвет моих глаз был серым. Мне довелось недавно видеть, как обращались в драконов юноши – зеленоглазые темноволосые близнецы. Размер их был одинаков, но цвет одного стал темно-синим, с проблесками фиолетового, а другого – ярко-красным с переливами в алый.

– Произвольная вариативность? Или вариативность сознательная по психическим признакам структуры? – тут же, яростно ероша волосы на голове, забормотал почти про себя Макс, перебирая версии.

– Скажите, не отличался ли второй парень горячностью, вспыльчивостью характера, может быть, даже некоторой резкостью и склонностью к жестокости? – уловив мысль, тут же пытливо поинтересовался маг.

– Да, пожалуй, Родерик весьма несдержан, – задумчиво признал Дрэй, подкинув камешек, и живо переспросил: – Вы полагаете, цвет чешуи дракона определяется характером? Но тогда что означает мое серебро?

– Не характером, а структурой души, – наставительно поправил Лукас, попавший в свою стихию. – Например, серебро – верный признак души вечного странника, искателя и первооткрывателя. Душа – очень многослойная структура, и цветовые вариации на основе ее плетения могут быть поистине бесконечны. Хотя я никогда не слышал, чтобы так определялся оттенок шкуры крупного зверя, обычно это присуще созданиям чистой энергии – духам, вельмиэ, ангелам, дикати. Но драконы? Что вы едите?

– Когда я в облике дракона, то не испытываю потребности в животной пище, – с неожиданным уважением поглядев на мага, признал Дрэй. – Единственной необходимостью для меня бывает пребывание на солнечном свете. Если погода пасмурная, быстро портится настроение и хочется вернуться в человеческий облик. Но в горах солнечных дней куда больше, чем на равнинах.

– Дракон на солнечных батарейках, я тащусь! – удивилась Элька, оставив на время игру в восторги и вздохи по неотразимому таинственному красавчику, гонимому и отверженному всем миром. – Лучший экологически чистый гужевой и пассажирский транспорт!

– Что же касается сознания, то я сохраняю все воспоминания человека и мыслю так же, а вот ощущаю реальность несколько иначе. Обоняние почти исчезает, зато зрение становится более ярким, сочным, да и слышу я куда лучше. Поначалу так странно чувствовать вокруг столько шума и пестрой суматохи, но привыкаешь быстро и даже жалеешь, что в облике человека все это теряется. Драконы не говорят. Язык, похожий на змеиный, и острые зубы не приспособлены к артикуляции, но зато мы способны передавать мысленно на значительное расстояние все, что хотим сказать и другому дракону, и человеку

– Мысленная речь – очень удобный выход, – ободрительно покивал Лукас, откладывая еще один факт в копилку информации о кельмитор.

– А как насчет агрессивных инстинктов? – дотошно уточнил Гал, вздернув бровь.

– Шарль рассказывал нам о горшечнике Николя, – пояснил Лукас, смягчая намеренную прямоту воина.

– Я тоже знаю о нем, один дракон способен не только общаться, но и просто чувствовать себе подобных на значительном расстоянии. Этот несчастный, пристрастившийся к крепкой настойке горчивки, так упился, что проворонил приближение поры первого перехода, – нахмурился Дрэй, подергав шнуровку рубашки. – Или что-то чувствовал, боялся и заливал свой страх вином? Случайно он стал причиной гибели единственных дорогих ему людей и, осознав, что содеял, сделал все, чтобы встретить гибель рядом с ними. А уж кровожадное безумное чудовище, пожирателя людей, из него сделала людская молва, подогреваемая страхом и сплетнями, распространяемыми Авандусом и прочими жрецами.

– Значит, вы не считаете способность менять обличье проклятием Доримана? – заинтересовался Лукас.

– Нет, – покачал головой Дрэй. – Во всех несчастьях, что мне удалось пережить, виновен не мой талант, а то, как восприняли его люди под давлением церкви. Пусть Черный Дракон, согласно доктрине дориманизма, является главным врагом народа и самого Доримана, я не опровергаю догматов веры, но почему из-за этого должны страдать те, кто умеет обращаться в удивительных существ, которым подвластно небо? Сам дар смены облика принес мне лишь радость. Я всегда мечтал парить в небесах на широких крыльях, видеть весь великий Дорим-Аверон как цветок на ладони ребенка, завидовал птицам, и теперь мои сны сбылись. – Горькая усмешка на губах лорда стала настоящей улыбкой неистребимого романтика.