Чтение онлайн

Если во дворе не было других девчонок, то к нам просилась Наташка Федотова:

— И меня возьмите.

Иногда брали:

— Ладно, вставай на ворота.

Но нашим местом был не только двор. Мы бегали на болото. Ловили карасей на чистой воде, резали камыш для копий и стрел. А еще пекли на берегу картошку. Играли в «войнушку»:

— Та-та-та-та-та-та-та…

— Убит!

— Нет, ранен, ранен!

Еще ходили в лес, строили шалаши. Родители ворчали на наши пропажи со двора. Им было удобнее видеть нас из окон. Но и они сами выросли на болоте, в лесу. Так что не наказывали за походы в эту сторону. Но строго-настрого запрещали в другую:

— Узнаю, что был на «вербовке», выпорю…

Но недолго мы жили с другой стороной поселка раздельно. Как завод свел вместе взрослых с «вербовки» и «болота», так и школа запихнула нас в одни стены, в один класс.

В первый же день маленькая «вербовка» переругалась с маленьким «болотом»:

— Это мое место!

— Нет, мое!

В первый же день передралась:

— Как дам!

— На тебе!

И в первый же день были поголовные слезы:

— Не хочу идти в школу!

— Все будет хорошо, — уговаривали родители и учителя.

— Не хочу идти в школу!.. Не хочу идти в школу!..

Лично я вернулся домой с разбитой губой. Старший брат Сема сочувственно вздохнул:

— Побили?

— Ага…

— За что?

— Ни за что.

— Бывает… Но надо за себя постоять, брат. Иначе каждый день будут бить. Хочешь, чтоб тебя каждый день били?

— Нет.

— Тогда учись драться. Меня вот отец научил, и видишь, как меня уважают…

Да, с Семеном на улице никто не хотел связываться.

— Перво-наперво запомни — никогда не задумывайся. Задумаешься — пропал. Если видишь, что без кулаков не обойтись — сразу бей первым. Не думай, с кем дерешься, зачем и что будет потом. Просто бей. Сходу в нос или под дых, а потом куда придется…

И я бил. Пускал в ход кулаки, локти, колени, подвернувшуюся палку. Как и учил брат, бил в нос, чтоб кровь заливала лицо противника. Бил под дых, чтоб он задохнулся. Бил по ногам, чтобы упал. А если вставал, то еще в ухо, в глаз, в зубы, еще в ухо, и еще в глаз:

— На тебе… На тебе… На тебе…

В ярости драки я переставал чувствовать собственную боль и тем более не думал о боли противника. И мне было все равно, кто передо мной: одногодка или пацан старше на пару лет. Я просто сжимал зубы, кулаки, бил и ничего не чувствовал. Это потом болели синяки, ссадины. Но они не досаждали. Наоборот, ими можно было гордиться, как медалями и орденами.

Мать мазала меня йодом или зеленкой. Перевязывала. Вздыхала:

— Опять подрался. Что ж это за жизнь такая…

Ей вторила Варя — наша с Семеном младшая сестренка:

— Опять подрался. Что ж это за жизнь такая…

Но отец с братом хвалили:

— Может за себя постоять. Наша кровь…

Чаще всего я дрался в школе. С «вербовкой». Особенно с двумя ее пацанами из нашего класса. С Поташем и Д ы рой. Саня Поташ был крепким малым. Д ы ра — всегда злым. Оба учились хуже всех в классе. Оба курили, уже ни от кого не скрываясь. Оба постоянно дрались со всеми подряд. И иногда друг с другом.

Как-то случайно я подслушал разговор нашего учителя Пойгу с директором школы:

— Ну, чего мы их держим. Обоих определенно необходимо переводить в школу для умственно отсталых. И Поташа, и Дырина. Они же с первого класса не справляются с материалом. Мало того — тормозят весь класс…

Директор как бы соглашался, но не очень:

— Надо-то надо. Но ты же знаешь — в Чагудае только одна школа — наша. А в Шольский их попробуй переведи. Сам туда не наездишься. А от родителей их…

Пойгу вздыхал:

— Знаю-знаю. У Поташа оба пьют. У Дырина мать тоже пьет, а отец в тюрьме на Синей горке…

— Во-о-от, — тянул директор. — Все на нас. Так что давай уж как-нибудь дотянем их до неполного среднего. А потом в училище пойдут при заводе…

На том тот разговор и закончился:

— Что ж делать…

Тогда я задумался о школе, о родителях, о соседях, о Поташе, о Дыре, о других одноклассниках. О том как живут, почему. Задумался — и напрасно. На одной из перемен Юрка Сурепов заявил:

— Наш Чагудай и не болото вовсе, а море. Мы отсюда не видим, а дальше там за камышами вода так разливается, что можно плавать хоть на кораблях, хоть на подводных лодках. И когда пойду в армию, то приплыву домой на подводной лодке…

Тут я засмеялся:

— Во заливает. Нет там никакого моря. За болотом — лес. До Синей горки. Оттуда к нам можно через Кольцовку на поезде по железной дороге вернуться…

Но Юрке очень хотелось приплыть домой на подводной лодке:

— Чем докажешь?

Он что — забыл уроки географии?

— У учителя в кабинете на стене карта нашей области висит. Пойдем посмотрим…

— Фу, карта — оттопырил губу Юрка, — я тебе их сколько хочешь нарисовать могу…

Правда, что ли, не верит картам или выпендривается зачем-то?

— Учительская карта не нарисована. Ее из космоса со спутника фотографировали…

— Ага, ты сам, что ли, туда летал фотографировал?

Какая шлея Юрке под хвост попала?

— Нет, ученые…

— Крученые, моченые…

Причем здесь «крученые», «моченые»? Я не знал, что думать, что сказать.

А Юрка фыркал:

— Тоже мне умник. Не знает, а спорит. Не знает, а спорит.

— Знаю.

— Не знаешь.

— Знаю.

Что ж еще можно было ему сказать? Я задумался, а Юрка вдруг легонько ткнул меня кулаком в щеку. Я опешил. Мы же с одного двора. Почему? И зачем?

Я не ответил Юрке. И получил еще в глаз.

Я смотрел на Юрку и не понимал, почему мы должны драться. А потому не чувствовал злобы. Кулаки мои просто не сжимались. Я думал. Я совсем забыл совет брата: «Никогда не задумывайся. Задумаешься — пропал».