Чтение онлайн

Рогожкин постоял, подвигал руками, разминая плечи. Вышел из кабинета, на ходу бросив:

– Я пока по твоему запросу наведаюсь.

Когда капитан вернулся, помахивая пачкой бумаг, Ямщиков все ещё разговаривал по телефону:

– А фамилии припомнить можете?.. Так... Так... Простите, помедленнее... Как, и его тоже ограбили? А почему не заявил?.. Так, понятно... Ясно... Спасибо, Дмитрий Кириллович. Всего доброго!

Он опустил телефонную трубку на аппарат. Разложил веером листы с колонками фамилий. Потер ладони, довольно посмеиваясь.

– Вот они все, голубчики!
– И Ямщиков принялся орудовать двухсторонним красно-синим карандашом, с ловкостью иллюзиониста, переворачивая его в пальцах, приговаривая: - Этого грабанули, этого тоже, этого - нет, этого да, этого тоже пощипали, но помалкивает. Так, банная команда номер два: Рублевский - обокраден, Шпачко - ограблен, Иванов - нет, но он коллекционирует фотоаппараты и бутылки.

Рогожкин наклонился, через плечо заглянул в списки. Хмыкнул:

– Компанию в парилку подбираешь на субботу?

– А что? Народ солидный, уважаемый, интересно на такой посмотреть.

– На мужиков без штанов?
– капитан был в очень веселом настроении.

– На штаны без мужиков. Все, обворованные Мослевыми коллекционеры, художники и ювелиры встречались в банных компаниях. Кто постоянно, кто изредка.

– Ну и что в этом странного?
– пожал плечами Рогожкин.
– Один круг собиратели, ценители, искусствоведы и так далее.

Ямщиков не стал продолжать разговор. Он убрал бумажки, расцвеченные красными и синими почеркушками в папку. Нетерпеливо потянул из рук Рогожкина бланки. Тот жизнерадостно улыбнулся:

– Здесь твоя дамочка с "Че-Зетом", гаражом и однокомнатной квартирой.

* * *

Разговор с прокурором оказался бурным, но коротким.

– Вычислили! А факты! А улики у вас есть?
– кипятился прокурор.
– Ах, все сходится - мотоцикл, и след, и имя. Нет уж, если мы стремимся к построению правового государства, санкции не будет. Все, разговор окончен.

Окончен так окончен. Арест и обыск квартиры гражданки Медведкиной Эвелины Тимофеевны не состоялся. Сейчас, во всяком случае. Рогожкину оставалось только откланяться и покинуть прокурорский кабинет. Ямщиков ждал в коридоре и только со вздохом взглянул на обескураженного начальника.

– Слушай, Петрович, мы стремимся к построению правового государства? спросил Рогожкин.

– Аж пятки горят, - кивнул Ямщиков.
– Если б ещё машину постоянную за нами закрепили, мы б так устремились!

– Тогда вперед! Обложим Медведкину в её берлоге!

* * *

Ямщикова всегда поражало обилие женщин в проектных институтах. И сейчас ему опять пришли на ум въевшиеся ещё в несознательные детские мозги крылатые строки: "А у Коли и у Веры обе мамы - инженеры". Хотя с тех пор многие НИИ и "ПРОЕКТы" порастеряли значительную часть своих кадров, а на их площадях вместо кульманов вальяжно расположилась офисная мебель бесчисленных акционерных контор. Словно пираньи, эти маленькие фирмы, учрежденные директорскими родственниками, объедали предприятия, к которым плотно присосались. Но безответные женщины продолжали ходить на работу, нерегулярно получая грошовые зарплаты и безропотно надеясь на лучшее.

И сейчас женщины-инженеры сновали на мраморном крыльце. Было время обеденного перерыва. На двенадцатиэтажной башне в центре города ещё сохранилась вывеска "Уралметпроект", но невооруженным глазом её трудно было отыскать среди ярких рекламных щитов, словно новые заплаты облепивших поблекшее здание. Половину этажей бывшего храма инженерной мысли занимали арендаторы, большинство из которых старалось скрыть свое существование и даже табличек со своим обозначением не вещало на двери арендованных за "черный нал" кабинетов. Первый этаж занимал салон импортной мебели, где самым дешевым предметом была собачья подстилка ценой в полугодовую пенсию бывшей инженерши.

Узкий проход между стеклянной стеной салона, оккупировавшего фойе, и бывшей раздевалкой, где сейчас был магазинчик косметики, вел к лифтам и лестнице. Тепло одетая бабуля, огороженная барьерчиком, сурово бдила за входящими-выходящими. Чисто прокурор в суде, с неприязнью подумал о ней Ямщиков и на сварливое "Вы куда?" ткнул пальцем вперед и вверх. Идущий следом Рогожкин буркнул:

– В отдел кадров.

Он тоже не питал любви к подобным стражам казенных дверей и не понимал их назначения. Какие такие стратегические интересы оберегают эти бабушки и от кого? Ему ни разу не пришлось услышать, чтоб такая бдительная старушенция задержала шпиона, диверсанта или хотя бы шапочного вора. Зато в сводках было полно историй о том, как под носом у этих подслеповатых, но голосистых теток, выносили компьютеры, ксероксы и даже сейфы с деньгами. А вот если ей при входе показать удостоверение, через пять минут вся контора будет знать - милиционеры пришли, чего-то ищут.

В "кадрах" пухленькая инспекторша, ещё более пухлая от надетой на неё мохеровой кофты, усердно переписывала данные двухсторонних карточек в двенадцатистраничные книжки такого же формата. Конечно, она с радостью представила их начальнице отдела, которая, в свою очередь, попыталась изобразить приятную улыбку. Но у неё не получилось. Наверное, она слишком много нагрешила в кадровых делах и сейчас занервничала при мысли, что пришли за ней. Узнав, что работникам уголовного розыска требуется личное дело инженера-проектировщика Медведкиной, слегка успокоилась. Но, видимо, чтобы снять нервное напряжение, разразилась речью, которую оперативники со вниманием выслушали.

– Вечно из-за Медведкиной неприятности. То прогулы, то штрафы. Тридцать восемь лет женщине, а она на мотоцикле гоняет. Ну где это видано? Три раза замужем была. Это только официально. А сколько раз так: здрасьте до свиданья. Детей нет, мужа нет. Разве это нормально? Шестнадцать лет работает и все на одной должности, на одном окладе. И, представьте, довольна! И одевается лучше всех. Нет, работник она хороший, исполнительный. И, если надо, в выходные поработает. Но уж потом за каждый выходной по три отгула вырвет. Вот и сейчас, пожалуйста - неделя отгулов и вторая без содержания за свой счет. И начальник отдела ей потакает. Не хочет связываться со скандалисткой.

Она протерла очки платочком, водрузила тайваньскую оправу на крупный нос, горестно замолчала, обидчиво надув губки. И, словно про себя, тихо повторила:

– И одевается лучше всех...

Рогожкин, листавший скоросшиватель с документами, захлопнул картонные корочки, протянул Ямщикову.

– Василий Петрович, ксерокс, наверное, в приемной директора имеется. Пойди, пересними, что может понадобиться.

– Постойте, постойте!
– встрепенулась начальница.
– Так, товарищи, нельзя.