Чтение онлайн

— Я из пушки в него хотел стрелять.

— Глюпий евнух, импэратор в Гатчина сидит, ти сюда сидит. Пушка так далэко нэ стрелаит. Канфэкта хочищь? Канфекта сладкий, тэбэ не болна будит. Чик кинжалом, и всо. Сичас свэчку зажгу, чтоби видна бил харашо.

— Я расскажу, — всхлипнул Лех. — Я всё расскажу.

Информация потекла из бывшего поляка полноводной рекой. Он очень не хотел оказаться дежурным евнухом в гареме дикого кавказского горца, и рассказывал даже о том, о чём только догадывался или слышал краем уха. Некоторые детали пришлось повторять несколько раз, потому что ужасный абрек в них не верил. В подводную лодку на Неве, например.

Лаврентий Павлович действительно в неё не поверил, и в глубине души посмеялся над наивностью Качиньского, рассчитывающего на эвакуацию и считающего себя и англичан равноправными партнёрами. Господи, неужели до сих пор находятся люди, верящие в честность этих пожирателей лимонов? Оно им надо, вытаскивать каждого болвана? Лайми и своих не вытаскивают, в случае провала объясняя их действия частной инициативой. У короля таких бозишвили*** много!

***Бозишвили — сын шлюхи.***

Кстати, а если эти два снаряда взорвутся на территории английского посольства в Голландии, как это повлияет на цену луковиц тюльпанов? Или стоит подумать над снижением закупочных цен на финики?

— Хорошо, господин Качиньский, вы меня убедили, что не покушались на мои гвоздики, — Берия снял лохматую папаху и говорил без всякого акцента. По его лицу было видно, что он сделал какие-то выводы и составил план дальнейших действий. — Но вы не подумали о том, что убийство императора отменило бы завтрашние балы и торжества?

— Я признаю только торжество справедливости! — гордо заявил Лех, и тут же скрючился от сильного удара лакированный туфлей в печень.

Ставший жидким бетон сыто чавкнул, принимая живой подарок, и снова застыл. Лаврентий Павлович плюнул на то место, где только что лежал Качиньский.

— Справедливость у него… А у меня цветы могут завянуть. Тьфу, унамусо гетверан***!

***Унамусо гетверан — бессовестный пассивный гомосексуалист***

Попытку покушения на императора никто не заметил, но в тот день произошло ещё несколько событий, так же оставшихся незамеченными широкой общественностью. Вот, например, второй секретарь посольства Норвегии, получивший образование в английском Оксфорде и подающий надежды дипломат, немного не рассчитал силы в борьбе с русской водкой и утонул в собственной ванной.

Коллежский асессор Рудзутак, возвращавшийся со службы в Пулковской обсерватории, оступился при переходе через дорогу, упал, и ударился виском о чугунный люк городской канализации. Приехавшая карета неотложной помощи ничем не смогла помочь покойному.

Но самый странный случай произошёл на борту рейсового дирижабля, следующего маршрутом Петербург — Афины с промежуточной остановкой в Бухаресте. Господин Харлампие Петреску, летевший вторым классом, таинственным образом исчез из салона, и тщательные поиски не дали результата. Пропал человек в небе, и следов не оставил.

А у самого Лаврентия Павловича рабочий день закончился далеко за полночь. В отдельном кабинете ресторана Берия поднял бокал с вином, обращаясь к господину Тер-Петросяну, уже многие годы исполняющему обязанности начальника департамента охраны цветочно-фруктовой империи:

— Давай, Семён Аршакович, выпьем за то, чтобы наши цветы никогда не завяли.

— А фрукты?

— Да, и пусть с фруктами тоже всё будет хорошо.

Но это было чуть позже, а пока…

— Ваше Императорское Величество, что же мне делать? — король Испании замёрз в эту замечательную для Петербурга погоду, солнечную и безветренную, и кутался в шинель так, что наружу из-под воротника торчал только острый красный нос. — Мне нужно хоть что-нибудь сделать. Я здесь, а в моей прекрасной Испании натуральный бунт. Да что бунт, там настоящий переворот!

Иосиф Первый с неодобрением покосился на испанского коллегу, осуждая излишнюю суетливость. Телеграмму о свершившемся государственном перевороте принесли пятнадцать минут назад, информации в ней мизер, и предпринимать что-либо не владея ситуацией просто бессмысленно. Сначала нужно узнать, остались ли в стране верные королю войска, вся ли территория захвачена мятежниками, потом нужно сделать выводы, наметить планы действий, и только тогда с осторожностью приступать к их претворению в жизнь. А этот готов бежать в порт и лететь домой на стареньком крейсере, более опасном для своего экипажа, а не для противника. Утопят болвана по дороге…

Так бы не жалко, но поставки вольфрама из Испании закрывают четверть потребностей Российской Империи в этом металле, а самые крупные шахты и обогатительные фабрики принадлежат королевской семье. Там не только вольфрам, кстати, там много чего полезного и вкусного, не зря же в своё время император Николай Первый посадил на испанский трон родственную династию Ольденбургов. Обрусевшие немцы оказались не самыми худшими монархами, только вот последний немного подкачал.

— Давайте не будем торопиться, Пётр Николаевич, — сказал император испанцу. — Я сегодня сына встречаю, понимаете?

Король понимал. Он и приехал в Петербург, чтобы попытаться породниться и с этим российским правящим домом, для чего прихватил с собой пятнадцатилетнюю дочь.

Правда, по мнению недоброжелателей девица страшнее смертного греха, но в династических браках это ничего не значит. Тем более, ещё неизвестно как выглядит наследник российского престола. Из соображений безопасности его чуть ли не с младенчества прячут неведомо где, и представят свету только завтра на Первомайском балу в Гатчине. Вернее, сегодня, совместив представление с испытанием каких-то диковинных летательных аппаратов.

— Летят! — генерал-лейтенант Дзержинский, отличающийся отменным зрением и слухом, указал рукой в небо. — Вот они!

И точно, в голубой вышине появились два крестика, сопровождаемые гулом двигателей. Вот летательные аппараты снизились, сделали круг над Невой и Васильевским островом, и первый из них пошёл на посадку, прицелившись точно на Дворцовую площадь.

Тут же рявкнула медь десятка оркестров — два были в срочном порядке привезены на грузовиках их Гатчины, а восемь взяты из столичных полков и пожарных команд Петербурга. И если гатчинцы заиграли загодя разученный новый «Марш авиаторов», то остальные выбрали музыку по своему усмотрению.