Чтение онлайн

В последовавшей затем свалке, когда шесть рук боролись за право первыми нырнуть в дупло дерева за сокровищем, было потеряно еще минут шесть. Но дупло было глубоким, а руки оказались короткими.

— Мы срубим пень, — решил Рафаэль, постукивая рукоятью своего мачете по пню, чтобы определить дно дупла. — Рубить будем все, потом сосчитаем то, что найдем, и разделим поровну.

Тут предводители отряда совсем рассвирепели, и начальник полиции пригрозил, что как только они вернутся в Сан-Антонио, он немедленно всех отправит в Сан-Хуан на съедение сарычам. [31]

— Но пока мы еще, слава Богу, не в Сан-Антонио, — сказал Аугустино; он нарушил обет молчания, чтобы поучить других мудрости.

— Мы бедные люди, и все честно поделим, — раздался голос Рафаэля. — Аугустино прав, и хвала Господу, что мы еще не в Сан-Антонио. Этот богатый гринго разбрасывает за день больше денег, чем мы можем заработать на службе за целый год. Что до меня, то я стою за революцию, если она может дать деньги.

— А богатый гринго пусть будет нашим предводителем, — добавил Аугустино. — Пока он ведет нас такой дорогой, я готов вечно следовать за ним.

Рафаэль вполне с ним согласился и кивнул головой в сторону начальника полиции и Торреса.

— Если они не позволяют собирать то, что нам посылают боги, пусть убираются ко всем чертям в преисподнюю! — сказал он. — Мы люди, а не рабы. Мир велик. Кордильеры недалеко. Мы все будем богаты и свободны, будем жить в Кордильерах; индейские девушки там так красивы и соблазнительны…

— И избавимся, кстати, от наших жен, которые остались в Сан-Антонио, — добавил Висенто. — Давайте срубим это дерево с кладом.

Дерево настолько прогнило, что стало губчатым и потому легко уступило напору обрушившихся на него мачете. А когда пень разлетелся на куски, жандармы насчитали и поделили поровну не сто, а сто сорок семь серебряных долларов.

— Этот гринго щедр, — провозгласил Висенто. — Он дает больше, чем обещает. Нет ли там еще?

Из кучи гнилых щеп, искрошенных мачете почти в пыль, они извлекли еще пять монет и потратили на это еще десять минут. Это привело начальника полиции и Торреса в исступление.

— Этот богатый гринго не теряет времени на счет, — сказал Рафаэль. — Он, очевидно, просто развязывает мешок и сыплет из него деньги. И это, верно, тот самый мешок, с которым он ускакал после того, как взорвал динамитом стены нашей тюрьмы.

Затем отряд возобновил погоню, и с полчаса все шло хорошо. Тропа привела их к покинутой усадьбе, полузаросшей побегами возвращающихся на свое старое место зарослей. Полуразрушенный дом под соломенной крышей, повалившиеся бараки для рабочих; снесенный корраль, [32] столбы которого дали ростки и зазеленели листьями, как деревья, колодец, которым, видимо, еще недавно пользовались, так как ведро было привязано к коромыслу почти новой веревкой, — все говорило о том, что человеку здесь не удалось покорить дикую природу. А к коромыслу на самом виду был прикреплен знакомого уже вида листок бумаги с цифрой 300.

— Матерь Божия! Целое состояние! — воскликнул Рафаэль.

— Да терзает его сатана в преисподней во веки веков! — гневно добавил Торрес.

— Он платит лучше, чем ваш сеньор Риган, — насмешливо фыркнул доведенный до полного отчаяния начальник полиции.

— Его мешок всего-навсего вот такой величины, — показал руками Торрес. — Очевидно, нам предстоит подобрать все, что в нем было, прежде чем мы поймаем его владельца. Но когда мы все подберем и мешок опустеет, мы его накроем.

— Теперь вперед, друзья мои, — вкрадчивым голосом обратился к отряду начальник полиции. — На обратном пути мы спокойно все подберем.

Аугустино опять нарушил свой обет молчания.

— Человек не знает, какими путями он вернется и вернется ли вообще, — пессимистически заявил он. И вдохновившись перлом премудрости, который только что изрек, он попытался осчастливить присутствующих еще одним подобным перлом. — Три сотни в руках лучше, чем три миллиона на дне колодца, которого мы, может, никогда больше не увидим.

— Кто-нибудь должен спуститься в колодец, — сказал Рафаэль. — Смотрите — веревка крепкая. Мы спустим на ней туда кого-нибудь. Кто тот храбрец, который спустится?

— Я, — сказал Висенто, — я тот храбрец, и я спущусь.

— И украдешь половину того, что найдешь, — высказал Рафаэль мгновенно мелькнувшее у него подозрение. — Прежде чем спуститься, сдай-ка нам те пезо, которые у тебя уже есть, а когда поднимешься, мы обыщем тебя и посмотрим, сколько ты нашел. Потом поделим все поровну и вернем тебе твои пезо.

— Не полезу я в колодец ради товарищей, которые мне не доверяют, — угрюмо проговорил Висенто. — Здесь я так же богат, как любой из вас. Зачем же мне спускаться? Я слыхал, что люди иногда задыхаются на дне колодцев.

— Именем Бога заклинаю, спускайтесь! — неистово вопил начальник полиции. — Скорее, скорее!

— Я слишком тяжел, а веревка некрепкая, я не стану спускаться, — заявил Висенто.

Все вопросительно посмотрели на молчаливого Аугустино, который за сегодняшний день сказал больше, чем обычно за целую неделю.

— Гуиллермо тоньше и легче всех, — сказал Аугустино.

— Пусть Гуиллермо и спустится, — хором подхватили остальные.

Но Гуиллермо с опаской взглянул в отверстие колодца и попятился, качая головой и крестясь.

— Не полезу даже за священным сокровищем священного города майя, — пробормотал он.

Начальник вынул револьвер и глазами спросил согласия остальных членов отряда. Они ответили одобрительными взглядами и кивками.

— Ради всего святого, полезай! — гневно закричал начальник полиции. — И поскорее, а не то я тебе такое сделаю, что ты не сможешь уже больше ни спускаться, ни подниматься, а останешься гнить у этой ямы. Правильно будет, ребята, если я убью его за то, что он отказывается спускаться?