Чтение онлайн

— Понятно, господин префект.

— Центуриона Макрона видел?

— Старшего? Видеть не видел, а слышать слышал. — Парменион указал себе через плечо.

— Да уж, такого не услышать сложно, — усмехнулся Катон и хлопнул подчиненного по плечу. — Выполняй.

Он направился через место недавней схватки, где переступая, где обходя людские тела и конские трупы, беспорядочно разбросанные по утоптанному песку. Первые из встреченных легионеров были еще слегка шалые от внезапного и жестокого боя, а потому понятия не имели, где находится их командир. С растущим смятением Катон пробирался вперед, пока не нашел одного из офицеров Макрона.

— Что у вас тут? — сердито спросил Катон. — Почему не перестраиваете людей?

— Так неприятель-то отбит. Лично я не вижу нужды…

— Где Макрон?

— Возле штандарта. Вон там.

— А, вижу, — коротко кивнул Катон, углядев смутный силуэт сигнифера когорты. — А теперь, центурион, постройте ваших людей. Со всей возможной быстротой.

Слова эти он сказал фактически на ходу.

— Макрон? Вы здесь, господин префект?

— Катон! — из потемок вынырнула кряжистая фигура. — Клянусь богами, славно мы им намяли бока! Как пить дать половину из них порубили, никак не меньше.

— Может быть, но меня теперь волнует вторая половина.

— Ты видел, как у них пятки сверкали? — Макрон добродушно рассмеялся. — Сомневаюсь, что до рассвета они вообще остановятся.

— Сдается мне, остановятся, причем еще задолго, — спокойно заметил Катон, указывая на одного из всадников, плашмя лежащего вблизи своего коня. — Видишь, при этом колчан. И таких, как он, среди них уйма.

Макрон изучающе оглядел тело, ткнув в него словно для проверки калигой.

— Это что, парфянин?

Катон взглядом окинул труп в просторных одеждах, с матерчатым шлемом-колпаком.

— Все может статься. Хотя это скорее кто-нибудь из пальмирских повстанцев. Парфяне не могли подойти к месту так быстро, — добавил он осторожно. — Так ведь?

Макрон озадаченно наклонил голову.

— Н-да, действительно. Надеюсь, что нет… Иначе положение у нас совсем уж незавидное.

— Так это или нет, но мы имеем дело примерно с теми же всадниками и с той же тактикой. Может, мы и взяли их внезапностью, но как только они отойдут на безопасное расстояние и перестроятся, снова жди от них налета.

— Налета, на нас? — усомнился Макрон. — После эдакой-то засады? Да ну, вряд ли.

— Внезапность срабатывает только раз, и мы этот раз уже использовали. А дальше они возьмутся за луки и будут отстреливать нас одного за другим. — Катон красноречиво хлопнул себя по бедру. — Иное дело, если б мы уложили их всех.

— Ничего, им и так хорошо досталось, — успокоил Макрон. — Ну да ладно, скомандую-ка я своим сделать построение. На всякий случай. Когорты меж собой лучше соединить, а раненых поместить посередине.

— Решение мудрое. Пойду дам своим команду стягиваться.

— Как поступим с нашей конницей?

Катон подумал.

— Лучше ее пока не трогать. Все еще есть риск, что она смешается с конными лучниками. А при необходимости мы сможем ее достаточно быстро подозвать.

— Хорошо. Ну что, тогда за дело.

Центурионы с оптионами созвали своих солдат, и ряды выстроились под своими сигнумами, в то время как те, кто был отряжен переносить раненых в безопасное место, снесли их в небольшую ложбину, подмеченную Макроном в качестве позиции, где две когорты должны были дожидаться рассвета. В случае нападения врагу для того, чтобы как следует разглядеть цель, пришлось бы пойти на сближение. Кто знает, мрачно прикидывал Макрон, может, неприятель даже бы сунулся в пределы досягаемости дротиков и пращей, за что уже вскоре поплатился бы. Пока же раненые лежали в центре мелкого углубления из камня и зыбучего песка, куда подогнали и повозки с припасами. Вот обе когорты встали в оборонительное каре за заслоном из щитов, бдительно озирая окутанную мраком пустыню.

Оба префекта стояли сбоку построения, глядя в ту сторону, куда отступил враг, и чутко улавливали царящее вокруг напряженное ожидание.

Люди получили приказ стоять молча, и единственный шум доносился со стороны раненых, которым не под силу было сдерживать боль. Отдельные особо тягостные стоны или всхлипы страдания бередили и без того измотанные нервы остальных, так что в конечном итоге солдаты начали втихомолку поноси€ть своих раненых товарищей.

При мысли об этом Катону немедленно вспомнился иллириец, которого он ранил, и внутри тут же гадко вспучилось ощущение вины. Может, признаться во всем Макрону? Ведь это была не более чем случайность. Хотя это не умаляло ее трагичности — того, что для офицера с боевым опытом недопустимо. Кстати, жив ли он вообще, тот человек? И если да, рассказал ли он своим товарищам об офицере, ткнувшем его в приступе слепой паники мечом? На секунду сквозь жгучую призму стыда Катон ощутил, что желает тому солдату смерти, за что тут же себя проклял. А позыв узнать о состоянии того человека сделался таким нестерпимым, что ближе к исходу ночи Катон обратился к Макрону:

— Господин префект, мне бы хотелось проверить своих раненых.

— Сейчас, сию минуту? — в глазах Макрона отразилось недоумение. — Но зачем?

Катон, силой принуждая себя к хладнокровию, сказал:

— Пока я в своей когорте действующий префект, мне нужно знать, что мои солдаты получают все, что им положено. Сюда же относится и удобство для раненых.

— Ну да… наверное. Хорошо, ступай. Только смотри, сразу назад.

Катон со скрытым облегчением повернулся и бесшумно зашагал в сторону раненых, рядами уложенных возле обозных повозок.

— Каковы дела у эскулапа? — спросил Катон хирурга когорты, сухопарого грека всего в нескольких месяцах от увольнения и уютного житья в отставке.

Темокрит выпрямился, вытер окровавленные руки о тряпку и лишь затем отсалютовал префекту.

— Пока умерло четверо, — жестом обвел он скорбное лежбище. — Ранено восемнадцать. Трое почти наверняка умрут, остальные, думаю, поправятся. Хотя будут ходить калеками.

— Понятно, — кивнул Катон. — Покажи мне тех, у кого раны смертельны.

В глазах у Темокрита мелькнуло удивление.

— Слушаю. — Он поманил рукой. — Идемте сюда.

Катона он отвел на край рядка раненых, уложенных на песке. Большинство из них лежало неподвижно и безмолвствовало; лишь некоторые мучительно стонали и вскрикивали. Над ними склонялась стайка подчиненных хирургу санитаров, которые делали все возможное — обрабатывали раны, накладывали шины на размозженные конечности, останавливали кровоток. Те, у кого раны наиболее тяжелы, лежали особняком от остальных; один из них безмолвно, неровно, навзрыд дышал. Еще за двумя присматривал один из темокритовых санитаров. Завидев приближение офицеров, он с легким подобострастием застыл навытяжку.