Чтение онлайн

Грандчестер аж задохнулся от такой вопиющей наглости, голос перешел на крик:

— Ребячество?! Вот как ты это называешь? Да мне того дракона до конца дней будут припоминать. Ты хоть знаешь, кто его создал?

— Не имею чести… – отмахнулся Том, – равно как и желания.

— То-то же, не знаешь – не суди. По твоей вине отец…

Тут пришло время Тома искренне возмутиться.

— По моей вине? А ты случаем не забыл, по чьей вине я уронил рыцарские доспехи и ту алебарду?

— Я только хотел пошутить, – процедил Грандчестер сквозь зубы.

— Вот и пошутил, – констатировал Том со злым удовлетворением, – теперь смейся в одиночестве. И, ради всех святых, перестань строить из себя жертву обстоятельств. Мне тоже, знаешь ли, из-за сломанной метлы влепили строгий выговор.

— Бедненький, – просюсюкал Грандчестер. – Выговор ему влепили. Я после того урока полетов неделю с забинтованной рукой ходил.

Глаза Тома угрожающе сверкнули.

— Ходил бы и две недели, если бы меня не отвлек Дамблдор.

Грандчестер скрипнул зубами, подался вперед. Молчавший до сих пор, Ившем посчитал своевременным вмешаться:

— Инимикус, хватит! Нам пора, скоро МакГонагалл будет делать обход.

— До скорой встречи, – прошипел Грандчестер в самое лицо Тому.

Ившем отошел от двери, пропуская друга, сам же остался в тамбуре, продолжая смотреть на Тома. Том спиной ощутил этот подозрительный взгляд угрюмого гриффиндорца.

— Ну, а тебе чего? – спросил Том с вызовом, резко повернулся.

Ившем с задумчивым видом продолжал молча рассматривать его лицо. Из глубины вагона донесся нетерпеливый окрик Грандчестера:

— Рэндом, идешь?

— Минуту, – откликнулся Ившем невозмутимо, обратился к Тому все также спокойно: – Хочешь, заключим тайное соглашение?

— Ага!.. и скрепим кровью? – фыркнул Том саркастично, решив, что Ившем шутит.

Однако Ившем оставался предельно серьезным, и ждал соответствующего ответа, отчего Том нахмурился.

— Какое соглашение?

— Ты вплоть до седьмого курса забудешь о существовании Грандчестера и всего того, что между вами было до этого дня. А я в свою очередь постараюсь обеспечить такую же амнезию своему другу.

— Считаешь, что я всерьез боюсь его угроз? – усмехнулся Том хмуро.

— Нет, не боишься. И он тебя не боится.

— Тогда в чем дело?

Бескровные губы Ившем едва заметно шевельнулись.

— Я боюсь… Вокруг тебя снуют Долохов и Руквуд: первый – опасно непредсказуем, второй – пугающе расчетлив, говорят, что и со старостами Слизерина ты дружбу водишь. Мнится мне, Реддл, что однажды ты и впрямь не погнушаешься отцепить вагон с пассажирами от поезда. Так вот я не хочу оказаться в числе этих пассажиров.

Случайная похвала добавила Тому решимости, после таких слов показалось, что и впрямь способен совершить нечто подобное.

— Если я такой безжалостный то, что для меня какие-то два трусливых гриффиндорца?

— Ничего. Но даже безобидные мухи могут отвлекать от более важных дел, жужжать над ухом…

— Я понял, – перебил Том грубо. – Значит уговор?

— Без подвоха, Реддл, – предупредил Ившем и протянул руку для рукопожатия.

Том молча сжал его ладонь в своей пятерне, нарочно встретил взгляд ничего не выражающих глаз Ившем, серый нездоровый оттенок кожи придавал облику гриффиндорца некоторую тоскливую безысходность, и вместе с тем решимость человека, которому нечего терять.

— А ты интересный, Ившем, – невольно сорвалось у Тома. – Из тебя вышел бы стоящий противник.

Губы Ившем снисходительно улыбнулись.

— Я бы предпочел не быть никому противником. В особенности тебе, Реддл.

Так они разошлись: не враги и не друзья. По дороге к своему купе Том размышлял о том, как могут дружить такие два совершенно разных гриффиндорца. Чувство, которое вызывало имя Грандчестера у Тома, нельзя считать «ненавистью». Слишком громко и помпезно. Скорее «раздражение» оттого, что последнее слово осталось не за ним. Ребячество, как это называл сам Том.

Но вот Ившем… Вражды с ним никогда не было, сегодня они заговорили впервые, но Том тут же почувствовал почти непреодолимую жажду задеть ту струну, от которой поведение Ившем станет прямо противоположным. Перед внутренним взором вновь и вновь появлялось хмурое лицо, темные впадины глаз. Том знал наверняка: под маской безмятежности скрывается настоящий противник, такому не жалко проиграть партию в шахматы, а уж выиграть… Эдакой победой стоит гордиться.

Едва он открыл дверь своего купе, как Августус поинтересовался со злым сарказмом:

— Ну и как поживает О’Бэксли?

— Чудесно, – ответил Том буднично. – Тебе привет передавал.

Августус незамедлительно огрызнулся:

— Да пошел он со своим приветом!

Элджи на миг поднял на Тома глаза, вновь вернулся к головоломке – подарку от Сенектуса за успешное окончание первого курса. Уже третий день пытался ее собрать, пыхтел и чесал затылок, как грязный ежик, но помощи ни у кого не просил.

Антонин, лениво растянувшийся на сидении, приоткрыл один глаз, с неохотой принял сидячее положение, чтобы освободить место и для Тома, затем с хитрецой оскалился:

— Руквуд, если бы я не знал тебя, то подумал бы, что ты ревнуешь.

— Очень надо! – фыркнул Августус. – Вы прекрасно знаете, как я отношусь к О’Бэксли. И я решительно не понимаю, Том, твоего странного желания любезничать с этим… этим…

Том проверил надежно ли заперта дверь, только потом сел рядом с Антонином, уверенно заявил:

— Субъективность тебя погубит, Августус! Урок третий: учиться можно и у врага… Антонин, только взгляни, что мне Румор отдал.

Августус надменно фыркнул, отвернулся к окну. Том протянул компас Антонину, глаза которого алчно блеснули.