Чтение онлайн

— Они, кажется, не были хиппи.

— Я бы поспорила, — отозвалась Аленка.

Мы быстро шли вдоль дороги, мимо мигающих реклам, светящихся вывесок, потока автомобилей. Люди под зонтами куда-то спешили. Все вокруг торопились исчезнуть с улицы, сдавали позиции очередной надвигающейся порции ледяного осеннего дождя.

— Куда мы идем? — спросил я.

— Ищем любовь, — пожала плечами Аленка, — вон, смотри!

Она остановилась и указала на молодую парочку, которая сидела на ступеньках книжного магазина через дорогу. Они положили на ступеньки чехол от гитары (гитара стояла рядом, прислоненная к перилам), сели на него, переплелись в чудесных объятиях и самозабвенно целовались, позабыв, казалось, обо всем на свете.

— Лови момент, — шепнула Аленка, — вот она, вечная любовь!

Я сделал несколько кадров, и мы заторопились дальше. Потом Аленка указала еще на одну парочку — девушка с парнем пускали бумажные кораблики вдоль водостока. У парня в руках была целая миниатюрная флотилия. Он аккуратно ставил кораблик на воду и тот несся в бурном потоке, кружился и исчезал в водовороте. Девушка восторженно аплодировала и смеялась. Оба были так увлечены процессом, словно на их глазах разворачивались самые настоящие морские баталии. Я сфотографировал их, а потом еще десяток других молодых влюбленных, которые попадались на нашем пути. Аленка бежала впереди, цепко выхватывая из людского потока чистый влюбленный взгляд, влюбленные движения, влюбленные лица. Через какое-то время мне уже казалось, что я сам могу с легкостью определить среди прохожих тех людей, для которых слово «любовь» на данный момент значило много больше, чем обсуждение очередной мелодрамы.

А затем хлынул дождь. С неба несколько раз доносились грозовые предупреждения, солнце же окончательно исчезло под натиском туч, и вот уже накрыло дождем, словно покрывалом, с глухими раскатами грома, с шумом несущегося по тротуарам и дорогам бурного потока воды. Мы забежали в арку, связывающую несколько домов. Справа от нас светилось окошко круглосуточного киоска. Пелена дождя словно отрезала нас от внешнего мира. Около ног струился извилистый журчащий ручеек. Аленка откинула мокрые волосы назад. Она была так прекрасна в тот момент. Я провел пальцами по ее мокрой щеке и шее. Аленка прикрыла глаза от наслаждения. Я поцеловал ее — нежно, коснувшись кончиком языка ее губ. Она ответила на поцелуй, улыбнулась, а потом взяла меня за плечи и резко развернула, шепнув на ухо:

— Снимай! Быстрее!

— Что? Что? — но я уже увидел.

Под дождем по дороге медленно ехали два велосипедиста. Им было наплевать на холодный дождь, на ветер, на стремительно наступающую темноту. Они были поглощены друг другом. Целиком, без остатка. Они ехали параллельно, держась за руки. Я выхватил из сумки фотоаппарат и сделал несколько кадров. Но я чувствовал, что время еще не пришло. Не тот момент. Я насторожился, затаил дыхание, не опуская фотоаппарат, словно охотник, выслеживающий дикого зверя. Велосипедисты отдалялись от арки. Еще совсем немного, и они исчезнут в пелене дождя, скроются в темноте. Но я ждал. И когда велосипедисты превратились в две темные фигурки на фоне размытых огней фонарей, они поцеловались. Прямо на ходу. Я судорожно сделал несколько снимков. Потом еще и еще. Поцелуй их длился вечность, и они растворились в дожде, словно плод моего воображения, будто пришельцы из параллельного мира, которые пришли сюда с целью доказать, что любовь по-прежнему существует.

Я смотрел им вслед, а сзади подошла Аленка, обвила меня руками и положила острый подбородок на плечо — она любила так делать.

— Вот видишь, — шепнула она, — не зря мы с тобой прогулялись.

После этого мы стояли в арке и долго, упоительно целовались.

Через три дня я принес готовые фотографии Владлену, и он разместил мой фотоотчет в ноябрьском номере своего журнала. Еще через две недели в редакцию пришло порядка двухсот тысяч писем с обсуждением заданной темы. Люди стремились доказать, что чистая, настоящая любовь существует. Каким-то невероятным образом мои фотографии задели за живое тысячи людей.

Меня пригласили дать интервью сразу три радиостанции, я побывал на телевидении, промелькнул в новостях и на канале «Культура». Владлен выпустил внеочередной номер с моими фотографиями, под лозунгом: «Вечная любовь». На обложке красовалась фотография Аленки, сделанная мною много месяцев назад, на крыше. Аленка будто целовала заходящее солнце, хитро поглядывая в камеру прищуренным глазом. Фотография взорвала общественность. Мне разом признались в любви сотни юных девушек. В честь моих фотографий открылся спонтанный фестиваль молодежи, которая призывала покончить с продажной любовью, и очистить слово от гнилых примесей.

«Битлы» пели, что любовь, это все, что нам нужно. Но они и не подозревали, что любовь — это то, чего действительно нам не хватало.

К концу ноября в Москве выпал первый снег, на Красной Площади флеш-мобберы провели акцию под названием «Целующиеся в слякоти», в которой приняли участие двадцать тысяч человек. Они притащили с собой два гигантских транспаранта с изображением Аленки, целующей солнце, и фото велосипедистов.

Первый снег в Москве явился предвестником так называемой «любовной лихорадки», и в то же утро я впервые почувствовал себя знаменитым.

В мире, который претендовал на то, чтобы казаться реальным, от психолога приятно пахло дорогой туалетной водой. Психолог разбирался в моем творчестве, он ловко цитировал Солженицына и Маркеса, все время улыбался и часто повторял режущую слух фразу: «Ну, что, давайте потестимся». Психолог приходил один раз в день, часто до обеда, но иногда ближе к вечеру. Тесты у него были разнообразные, заковыристые и непонятные. Любой выполненный тест вызывал у психолога улыбку. Иногда он радовался, как ребенок, и утверждал, что я семимильными шагами иду на поправку. Буквально несусь к финишу, словно лихой спринтер. На вопрос, смогу ли я вспомнить, что происходило в последние минуты перед аварией, психолог отвечал уклончиво, и выходило, что, скорее всего не вспомню, но надежда всегда есть. О, как же жить без надежды.

Аленка все еще падала, стоило закрыть глаза, но теперь я различал сон и явь. Теперь-то я знал, что Аленка упала, она умерла. А мне только и осталось, что лежать под простыней и «теститься» перед обедом.

Затем вместе с психиатром пришла Анна Николаевна. Она выглядела бледно, но подобная бледность шла ее тонкому личику с острыми скулами и тонкими, почти незаметными губами. Анна Николаевна держала в руках букет темно-красных роз. Их тягучий аромат вытеснил свежий воздух их палаты с неторопливостью уверенного в себе завоевателя.

Анна Николаевна много лет уверенно держала себя в руках, оставаясь спокойной и равнодушной, по крайней мере, внешне. Что творилось у нее в душе, одному богу известно. Даже я, проработав с ней бок о бок три года, не мог с уверенностью сказать, есть ли у Анны Николаевна чувства, или их удалили путем хитрых хирургических вмешательств. Она радовалась, когда нужно было радоваться, грустила, когда этого требовала ситуация, веселилась вместе со всеми (видимо, чисто механическое чувство). Если я хотел видеть в ее глазах печаль, то я ее видел, но это вовсе не означало, что когда я отворачивался, глаза не становились стеклянными, словно у куклы, и любые эмоции выветривались из них подобно винным парам из открытой бутылки.