Чтение онлайн

В нижнем ящике буфета, где я сыскал лук, перекатывалось единственное, но крупное яблоко. Твердое, кислое, но для шарлотки — самое то.

Короче, сварганил и пирог — сдобный запах ванили так и витал, проникая в прихожку и достигая «зала».

Между делом я включил маленький телик, свисавший на кронштейне. Для хозяйки удобно — раскатываешь тесто или трешь морковь, а заодно созерцаешь мир, такой же бестолковый, как и в «Альфе».

На экране мелькали плакаты очередной демонстрации в Лондоне — бравые «бобби» лихо разгоняли протестующих…

А тут, оказывается, тоже была своя «Железная леди», вот только здешней Мэгги Тетчер не везло. Захотела пободаться с Гальтиери и отобрать Фолькленды, да не учла дружбы аргентинского презика с «Железным Шуриком».

Дело даже не в том, что АТАВКР «Ленин» утюжил волны Южной Атлантики, нервируя британских адмиралов, а в превосходстве советских ракет.

Англам удалось потопить крейсер «Хенераль Бельграно», зато аргентинцы пустили на дно авианосец «Инвисибл», десантный корабль «Сэр Галахэд», новейшие эсминцы «Шеффилд» и «Ковентри», военный контейнеровоз «Атлантик Конвейер», а флагман британской эскадры, авианосец «Гермес», серьезно повредили. Ну, это, не считая десятков «Харриеров» и стратегов «Вулкан», рухнувших на твердь или спикировавших в воду.

В итоге Гальтиери торжественно спустил «Юнион Джек» в Порт-Стенли, перекрестив столицу Мальвинских островов в Пуэрто-Архентино, а вот Мэгги освистали, закидав тухлыми яйцами — и образно, и буквально.

«Патриа о муэрте! Венцеремос!» — хмыкнул я.

Телик забубнил о житье-бытье в экзотичном Кабуле — седобородые аксакалы дружелюбно кивали пришлым «шурави» — геологам и строителям ГЭС.

Слава Шелепину, советский народ не узнал афганской войны, хотя наши основательно завязли в Сомали. Где-то прибыло, где-то убыло.

Однако, вникая помаленьку в здешнюю реальность, я начал понимать, что меняться она стала гораздо раньше, еще в пятидесятых. Бета-версия Хрущева оказалась умней и прозорливей — Никита не стал развенчивать культ личности на ХХ съезде. Он использовал тактику умолчания — Сталин как бы выпал из поля народного зрения. Хотя тело вождя не выносили из Мавзолея, и по-прежнему гранитом были выложены обе великих фамилии. Оттого и Мао, хоть и морщился, но на разрыв не шел — «русский с китайцем — братья навек!» — нон-стоп, без перерыва…

Негромкий лязг замка развеял мои мысли. Вытирая руки, я пошел встречать Инну. Раскрасневшись, запыхавшись — видимо, взбегала по лестнице — она стала еще краше.

Правда, юркие мыслишки я подавил. Просто любовался красивой и молодой женщиной. Меня это даже напрягло, чем и позабавило.

Давеча, стоя под душем, я припомнил ту Инну, которую знал — и, на мальчишеском наречии — «без ничего». М-да. Хоть и стара душа, а тело-то молодо. Вот и ответило мне крутой эрекцией — хоть сейчас, дескать! А меня просто взбесил этот позыв животной страсти.

Да что же это такое, думаю, особь я разумная или похотливый самец?! И усилием воли унял свое либидо. Али не целители мы?..

— А чем это так пахнет? — оживленно полюбопытствовала Инна.

— Яблочным пирогом, — улыбнулся я, принимая пальто. — Как дополнением к жаркому. Пошли, а то занемогся уже! Слюноточу вхолостую…

Девушка, по-моему, растерялась даже. Прошлепала тапками на кухню, и подняла серую крышку утятницы.

— М-м-м… — весьма сексуально застонала она. — Ничего себе! Накладывай, накладывай скорей!

Я щедро наложил, и мы умолотили горячее в две вилки.

— Сейчас лопну… — томно вымолвила Гарина.

— Ты что? — притворно встревожился я. — А чай?

В наших организмах отыскалось немного места для кусочка шарлотки. Схомячили с чувством, с расстановкой.

— Если меня так кормить, — изящная девушка отдувалась, как дебелая купчиха, — мои «вайтлс» быстренько придут к общему знаменателю — 90 — 90 — 90! О-о-о… О! — воскликнула она. — Я тебе там бельишко купила. Примерь.

— За-автра… — зевнул я. — Спать хочу. Вторая ночь как попало…

— Тогда топай в душ, а я тут приберу!

Примерно представляя себе окончание вечера, я забрел в ванную. В прошлой «инкарнации» моя лень пересиливала тягу к чистоте, но в этой мне удалось приучить себя жить по заветам Мойдодыра. Стыд и позор, если твоя девушка вдруг принюхается — и ощутит вонь!

Утершись до скрипа, я выглянул из ванной — Инна звякала тарелками — и проскользнул в спальню. «Без ничего».

Никаких намеков, всегда так сплю. Имею же я право хотя бы ночью не чувствовать на себе галантерейных изделий с этими их удавливающими резинками!

Нырнул под одеяло — и блаженно выдохнул. Хорошо!

Я слушал на релаксе, как Инна уложила в посудницу последнюю тарелку, как зашипел душ… Окружающий мир плавно закачался в наплыве дремы… Я вздрогнул, всплывая в явь.

Инна как раз сбросила тапки и скинула халатик — приятный озноб засквозил по всем моим чакрам. Качнув грудями, девушка юркнула под одеяло, и приподняла голову, ожидая, пока моя правая рука обнимет, а левая начнет нетерпеливо елозить по гладкому, горячему, шелковистому… Не дождалась.

Нет, я притиснул «бывшую» за плечи, за попу — девочек обижать нельзя…

— Ух, ты… — растерянно вытолкнула Инна. — Ты не хочешь меня?

— Хочу, — смутно выразился я, — но не буду.

— Почему-у?

— Не скажу.

«Тысяча раз, тысяча два, тысяча три…» — повелся счет.

Гарина хихикнула, завозилась — и рывком оседлала меня.

— Я что-то чувствую! — игриво зашептала она «по мотивам» Пушкина. — «Как раз весь мир угомонился… всё доброе ложится… а всё недоброе встает!» Ой…