Чтение онлайн

Я кисло переморщился, и даже оскалился от злости. Не на Риту, на себя. В запале можно такого наговорить — всю жизнь потом отмываться будешь.

Мои разум и душа бились на ринге без правил, изнемогая — умом я понимал, что всё — адюльтер, получи и распишись! Но с детским упорством не верил в измену — назло фактам, вопреки всему, что было дано глазам! Изворачивался, сбивая категоричность обвинений неуверенными и безвольными «якобы», «наверное», «вроде». Отчаянно цеплялся за самые смешные и нелепые версии, придумывал массу объяснений, пока не махнул рукой на алгебру с гармонией — и не выцедил изрядную порцию текилы…

Помогло — расслабился, даже как-то просел, будто дохлый осьминог на песке. Да лишь бы отупеть! Голова, правда, ноет, но мы ж целители…

— Cantinero, un granizado, por favor!

И получил высокий стакан холодной воды с ароматом непонятно каких фруктов. Огладил сосуд ладонью, накачивая энергией, но перестарался — мой «гранизадо» взбурлил и расплескался.

«Да пребудет с тобой Сила, джедай хренов…»

Я очень не хотел столкнуться с Ритой — и страстно жаждал этой встречи. Мозг кипел! Ревность, обида, унижение — с такого варева и свихнуться недолго. Вот и мечталось мне, как супружница всё-всё-всё объяснит, пусть и самым ледяным тоном! Пусть даже бросит меня, но потом, когда всё-всё-всё станет ясным, как летний день.

А вышло так, что киношники заселили почти весь этаж в «Гавана либре» — попробуй, прошмыгни незамеченным. И мы встретились. Почти.

Я углядел Риту издали — она вышла из одного номера, и вошла в соседний. Процокала каблучками, отворачиваясь — и провернула ключ в замке.

— Да пошли вы все! — зло выцедил я, толкая дверь в тот самый номер, который она только что покинула. Ну, разумеется…

Жилое помещение занимала семья Видовых. Инка сильно обрадовалась, завидев меня — прижалась, обволакивая знакомым теплом, бормоча слова лишние, но все равно приятные.

— Спасибо тебе, Мишенька! — выдохнула она с чувством.

— Да ладно… — буркнул я. — Врачи смотрели?

— Смотрели! — часто закивала «Хорошистка». — Сказали — рак мозга. Неоперабельный… — голос ее стал упадать. — Олегу меньше месяца осталось. Неделя, может…

— Ничего, — сухо сказал я. — У нас свои методы. Да, Вася?

— Ага! — кивнул мальчик, как-то странно глядя на меня.

— Будешь ассистировать.

— Ага! Я уже пробовал… немножко.

— Стоп! — нахмурился я, вглядываясь в его лицо. — Устал сильно?

— Да так… — замялся Васёнок. — Чуточку.

— Вижу, какую чуточку, — заворчал я. — Вон, бледный весь! Посиди лучше в сторонке, побереги свои извилины. Они тебе еще пригодятся.

Было видно, что мальчик огорчен, но он послушно залез в кресло у окна. На мягкий подлокотник изящно присела Инна, по-прежнему сплетая и расплетая пальцы. А я закатал рукава, в прямом и переносном смысле.

Олег глянул на меня снизу вверх, и — вот странность! — он испытывал по отношению ко мне вовсе не вину, а горечь. Мысли читать я разучился, и слава богу (на фиг мне такой бонус!), но сканировать эмоции, перепады психического настроя — это со мной с детства.

«Может, наш Олежа просто не видит ничего особенного в том, чтобы развлечься с чужой женой?» — подумал я, накручивая себя, и оборвал рефлексии. Не время! Обещал спасти — спасай.

Сперва я напитал мозг Видова энергией, ускорил иммунитет, подстегнул все жизненные процессы, а потом закрыл глаза (свои, разумеется!). Не знаю, как там иные хилеры с экстрасенсами… экстраскунсами… А я вот не могу толком объяснить, что и как… животворю.

Зловещая астроцитома угнездилась в Олеговой голове в чрезвычайно неудачном участке мозга — между корой и подкоркой. Я видел ее… не зрением… как кругляш темноты. Его надо было «засветить»… Чего ж тут непонятного, верно?

Минут пятнадцать я возился, пока мрачное траурное пятно не съежилось, меня цвет на темно-серый, местами белесый.

— Вася, подойди, — сказал я напряженным голосом. — Наложи руку… Чуешь?

Мальчик здорово сосредоточился.

— Похоже на серую кляксу! — вытолкнул он.

— Правильно! Долечишь ее за меня. Еще дня два… или три, пока вовсе не «сотрется». Но недолго! Как только почувствуешь усталость — сразу прекращай сеанс! Лучше потом лишний день-другой полечишь. Понял?

— Понял, — серьезно кивнул Васенок. — А ты… Вы?

Я сделал вид, что не заметил оговорки.

— А мне пора. Инночка, пока!

— Пока-пока! — расцвела Видова, вскакивая с кресла, но не решаясь приблизиться. Ну, глаза ее сказали достаточно…

Выйдя в коридор, я сначала услышал радостный визг. А уже потом мою тушку чуть не сбила Юлька.

— Папусечка! Папусечка! — девчонка повисла на мне, болтая ногами и радостно смеясь. — Вот здорово!

— Привет, Юльчонок! — я закружил дочку, и подхватил ее на руки.

— Я уже большая, папочка! — зарумянилась она. — Тяжелая!

— Юлиус, — мой голос звучал проникновенно, — ты для меня останешься маленькой, даже когда вымахаешь в двадцатилетнюю дылду!

— Дылду! — девочка хихикнула, и крепко обняла меня за шею. — А маму ты видел?

— А как же! — бодро отозвался я, и вернул Юльку на пол.

— Папусечка-а… — доча оглянулась на Васёнка, неуверенно маячившего у дверей, и решительно схватила его за руку. — Пап, мы всё знаем! Вася — мой брат?

Усмешка моя вышла кривоватой.

— А зачем спрашиваете, раз знаете?

— А нам хочется, чтобы ты сам сказал! Да, Вась?

Мальчик смущенно кивнул, а я опустился на корточки, и притянул их обоих к себе. Не скрою, это было приятно — ощутить родство, вот так, напрямую. Слышать, как колотятся маленькие сердечки и чувствовать взволнованное дыхание детей. Моих детей.

А их мамы — потом.

Понедельник, 27 марта. Вечер

Карибское море, борт д/э «Бриз»