Целитель 11
Шрифт:
Рассудив, что всех перехитрил, забрался в танк. Бандуру УИП мы сместили на левый край, а справа приделали коробчатую кабину для наводчика. Миновав эту стальную будку, я пролез в бывшее боевое отделение, и был жутко разочарован — спецназовцы оказались хитрее.
— Занимайте места согласно купленным билетам! — хихикнул Рахимов, потягиваясь.
— Вот гады! — ухмыльнулся я.
Юсупов довольно хмыкнул, а Рустам присоветовал:
— Полезай вперед, сиденье мехвода пока никем не забито…
Низко пригнувшись, я сунулся, куда сказано, и разложил сразу два «спальных места» — оператора и механика-водителя.
Мягко, удобно… И самолетному гулу не одолеть броню.
— До Байконура просьба не будить… — пробормотал я, постанывая, и уснул, как будто кто выключил явь.
Сны меня одолевали смутные и беспокойные, а вот подъем растревожил всерьез.
— Вставай… Миш, вставай!
Узнав Рустама, я быстро протер глаза, и начал с шутки а ля механик Зеленый:
— М-м… Что у нас плохого?
— Миш, мы над морем летим, — негромко ответил Рахимов.
Я рывком поднес руку с серебряным «Ролексом». Та-ак… Ага…
Четыре часа я точно проспал… Море, значит… Тогда…
— Мы или к Турции подлетаем, или к Ирану, — медленно выцедил я.
— Под нами не Каспий точно, — хмуро вставил Умар. — Я, когда в иллюминатор выглянул, как раз берег мелькнул. Пляж был галечный, а на Каспийском везде песчаные.
— Значит, к туркам в гости… Чертовы казахи!
— Я стучался в рубку, — молвил Рахимов. — Глухо.
— Это угон, — подвел черту Юсупов. — Или это они тебя умыкнули!
Я рассеянно кивнул, подумав: «Почти что дежа-вю… Как в романе, где автора заело на самоповторах…»
— Марина знает?
— Нет еще, — мотнул головой Умар. — Спит Маринка.
— Буди. И доложи. Девчонкам пока рано говорить… Рустам, скажешь Ромуальдычу. Оружие при вас?
— «Стечкин», — Рахимов шлепнул себя по боку.
— ПэБэ, — доложил Юсупов, заведя руку за спину.
— Действуйте, — велел я, и кисло поморщился. — А мне тут надо сюрпризик готовить…
Причины не доверять спецназовцам просто не существовало в природе — эти ребята не умеют предавать. А вот экипаж «семьдесят шестого»…
Османы давно ностальгируют по утраченной империи. Сбросили последнего султана — и чуть ли не в тот же самый год заныли о единстве тюрок, о тюркской цивилизации от Балкан до Алтая… А туземцы и рады! Куды ж холопу без господина?
— Да здравствует ленинская национальная политика! — выразился я, будто выругался, и набрал код на лючке. Панель щелкнула и откинулась.
Ах, до чего же мне не хотелось вводить программу самоликвидации! Три месяца мы вкалывали, делали и переделывали, испытывали, настраивали! Сколько светлых мыслей нам явилось, сколько сумасбродных идей и озарений! А та уйма труда, что вбита в сборку и доводку? Бывало, до того устанешь, что прямо в танке и заснешь. Просыпаешься от Ритиного или Наташиного звонка: «А ты где?» — «Ой, сейчас, сейчас, Риточка… Наташа… Ядзя… Марта… Заработались мы тут!»
И всё это в пыль?!
«А что делать?»
Сжав зубы, я ввел программу. Сначала запустится реактор… Зарядятся энергонакопители… Муфта фокального комплекса сместится на нулевую отметку, формируя энергосферу вокруг инверсионной машины… По сути, УИП-50С обратит саму себя!
В броне, в эмиттере, в ЯЭУ, в бортовой ЭВМ народятся микроскопические гнезда антивещества — буквально несколько миллиграмм на весь танк — и вспыхнут лиловым огнем распада. И останется угонщикам полуоплавленное гусеничное шасси, тонн двадцать металлолома…
Выматерившись, я захлопнул лючок — и ощутил неприятное зависание. Самолет шел на посадку.
«Ил» садился весьма небрежно — коснулся ВПП колесами, сотрясся, тяжело «скозлил» и снова сел, стирая о бетон дымящиеся шины. Мрачный Вайткус отодвинулся от иллюминатора, и вытолкнул:
— Инджирлик!
— Да ладно! — я приник к мелкому круглому окошку в забортный мир.
Поля, бетонные поля… И не березки никнут, а пальмы колышут перистыми листьями. На стоянках выстроились многие десятки «Фантомов», «Скайхоков» и прочих «Иглов». Подальности неуклюже разворачивался «Боинг Сентри» с тарелкой АВАКС на горбу…
— Черт бы вас всех подрал…
Приземистые серые здания авиабазы — склады, укрытия для самолетов, узлы связи — лежали угловато и плоско, турецкий и американский флаги полоскались рядом…
— Етта… Что будем делать? — Ромуальдыч смотрел прямо в глаза, и все, как по команде, тоже уставились на меня.
— Что смотрите? — буркнул я. — Думать будем!
«Семьдесят шестой» остановился, словно выдохшись. Створки тут же загудели, медленно расходясь, напуская теплого, надушенного воздуху. Вздрагивая, съехала рампа — и внутрь бегом повалили рейнджеры — мордатые, здоровые, шумные.
— Выходить! — заорал сержант с толстенной шеей, дергая «черной винтовкой». — Как это… Спускать! Бистро-бистро!
— Ромуальдыч! — резко сказал я, притискивая Риту. — Следи за Ядзей!
Вайткус молча кивнул, и Ядвига сама к нему придвинулась.
— А мы где? — пролепетала жена, растерянно хлопая ресницами.
— В Турции, — заворковал я, ступая по рампе. — Ты только не бойся ничего…
— К-как это? — черные глазищи окатили меня волной изумления. — В Турции?!
Янки довольно вежливо оттеснили нас подальше от «Ильюшина», поближе к армейским грузовикам, пятитонкам М-809, смахивавшим на «КрАЗы».