Чтение онлайн

— Я не могу по телефону.

Надо было повесить трубку. Но, наверное, нет на свете женщины, которая отказалась бы встретиться с любовницей своего мужа.

Я, свернувшись калачиком, легла на кровать. И подушки, и одежда Сержа еще хранили его запах. Я не обращала на него внимания раньше, когда Серж был жив. Зато теперь я чувствовала его очень остро.

Девушку звали Светлана. Мы договорились с ней встретиться через час. В «Пинокио» на Кутузовском.

Она подъехала на старом «фольксвагене». Если бы они встречались давно, у нее наверняка был бы такой же «мерседес», как у меня. Ну, или немного хуже.

Я сидела в черных очках, хотя в зале было темновато. Не хотелось демонстрировать Сержевой любовнице все прелести своей мимики. Если только не захочу ее испугать. Тогда сниму очки и сделаю страшное лицо. Вернее, просто сниму очки.

Одета она была неплохо. Так, как любил мой муж. То есть — как я научила его любить: стильно, но не вызывающе.

Она присела и сразу достала сигарету.

Я сидела не шелохнувшись и не предпринимая попыток завязать разговор.

Девушка явно очень нервничала, и поэтому я оставалась спокойной и чувствовала своё превосходство. Правда, пока еще не знала в чем.

Подошел официант.

Я заказала мандариновый сок со льдом. Она — минеральную воду.

От меню я отказалась, просто попросила принести мне легкий салат. Она сказала, что не голодна.

— Мне не разрешили прийти на похороны, — пролепетала она, не глядя мне в глаза.

Слава богу, подумала я. Одна только мысль о том, что она могла оказаться там, на кладбище, рядом со мной, вызвала новый прилив ненависти к ней.

Но я сохраняла на лице сочувственную улыбку.

— Кто? — Я бы не удивилась, если бы в моем голосе прозвучали нотки негодования.

— Сережины друзья. Вероника и Игорь. Вы их, конечно, знаете?

Конечно. Моя подруга Вероника. Хорошо, что я в очках. Интересно, кто еще?

— Знаю. Но не слишком близко, — я даже с сожалением вздохнула. — Вы дружили?

Разговаривая со Светланой, я усвоила покровительственный тон.

— Да. — Она опустила глаза и еле слышно прошептала: — Я беременна.

Я встала и пошла. Мне было все равно куда идти, но я оказалась около выхода. На улице я остановилась и прислонилась к стене. Это уже слишком. Если бы мое терпение было воздушным шариком, то сейчас этот шарик бы лопнул.

Больше всего я хотела, чтобы Серж был жив. Я отхлестала бы его по щекам, а потом выгнала вон и швырнула бы ему вслед вещи.

Нет, хорошо, что он мертв. Это значит, что он никогда не придет ко мне и не скажет: «Извини, я люблю другую. У нас будет ребенок». Ему стоило умереть только ради того, чтобы я никогда этого не услышала.

Номер 17 на голой пятке.

Для которого уже никто никогда ничего не сможет сделать.

Смысл слова «никогда» можно понять только в морге. Во всех остальных местах употребление этого слова — явная профанация.

Я вернулась в ресторан.

— И что? Будете рожать? — Я сняла очки и в упор посмотрела на нее.

Она кивнула.

И я поняла, что завидую ей. Я бы тоже очень хотела, чтобы у меня под сердцем остался мой Серж. Такой же кудрявый и голубоглазый.

Я кивнула официанту и попросила счет.

— У меня нет денег, — сказала Светлана.

— Я заплачу. — К своему стыду, я произнесла это с нескрываемым высокомерием.

— У меня вообще нет денег.

Я растерялась.

— А как же ты будешь рожать?

— Я надеялась, что вы мне поможете.

— Я?

Боже мой, так вот что чувствуют мужчины, когда женщина им говорит, что беременна. Они чувствуют себя пойманными в силки. Я явственно услышала щелчок. Капкан захлопнулся. Дороги назад нет. Или есть?

— Какой у тебя срок?

— Десять недель.

— У тебя есть две недели, чтобы сделать аборт. Я договорюсь в хорошей больнице, у меня самый лучший врач в Москве.

— Мне нельзя, — она преданно смотрела мне в глаза, — это моя первая беременность, и врач сказал, что аборт делать нельзя.

— Пусть тебя посмотрит мой доктор. — Я не сдавалась.

Она согласно кивнула.

— Хорошо. Но я все равно буду рожать. Я очень хочу сына от Сережи. И моя мама уже знает. Она согласна.

Я взяла номер ее телефона.

— Вы мне поможете? — спросила меня Светлана на прощание.

Я не удостоила ее ответом.

Я остановилась около хозяйственного магазина в Мневниках. В Мневники я попала случайно, объезжая пробки на Рублевке. В таких ностальгических магазинах с советской вывеской «Хозяйственный» я не была уже очень давно.

Выйдя из машины, я оглянулась. Место было темное и не очень оживленное. На тротуаре стояло всего несколько машин.

В «Хозяйственном» мне понравилось. Я купила разноцветные прищепки для белья (на них очень здорово вешать всякие штуки на новогоднюю елку), круглый механический будильник, очень красивые прихваты для штор, новую люстру детскую комнату в виде большого праздничного торта и еще много необходимых мелочей. Все стоило очень дешево. Мне показалось, раза в три дешевле, чем я покупаю обычно. Когда я не могла выбрать чистящее средство новой домработнице, очередь дружно помогала мне. Продавщица подобрала мне в гостевую комнату пять зубных щеток разных цветов. Я от души ее благодарила. Когда я шла к выходу, таща три огромные сумки, симпатичная бабушка в платье с оборками заботливо поинтересовалась, на машине ли я, все-таки такие тяжести носить.

Мою машину перегородила «шестерка» с двумя таджиками. Так, что я не могла выехать. Они меняли колесо. Я поставила сумки на багажник и отошла от машины на безопасное расстояние.

Одну мою приятельницу при таких же обстоятельствах выкинули из машины, а другую убили. Топором по голове. Забрали машину и 200 долларов из сумки. Ей было двадцать четыре года. Муж подарил ей «мерседес» на день рождения.

Таджики возились уже минут пять; мне все это не нравилось. Вокруг не было ничего похожего на милицию или ГАИ. Я сжимала в кармане ключи, приготовившись, если что, выкинуть их в кусты.