Царьград. Трилогия
Шрифт:
– Здравствуйте, Аграфена Федотовна! Как там наш пенек поживает?
– Какой еще пенек? – вздрогнула бабка.
– Да тот, что на Черном болоте!
Лешка улыбнулся еще шире, словно бы вдруг неожиданно встретил родную бабушку. Да так оно ведь отчасти и было!
– Господи! – старуха быстро перекрестилась. – Так ты, выходит, Лешка?!
– Он самый.
– То-то я и чувствую – случилось что-то этакое. Недаром меня в город тянуло – и вот к этой самой больнице. Печень прихватила – думала, гепатит… Впрочем, ладно. Ты зачем сюда, к нам, явился?
– Не за чем, а за кем, – тихо поправил молодой человек. – Семья у меня здесь оказалась. Случайно. Жена с сынишкой. Так что, Аграфена Федотовна, уж помогай, вытаскивай! А уж за мной дело не станет – ты меня знаешь.
– То-то и оно, что знаю. – Бабка опасливо покосилась на Лешку. – Опять саблей грозиться будешь?
– Нет. Только деньгами. Златом-серебром. А сабля, кстати, у меня хорошая припрятана – эфес в золоте, в изумрудах.
– А пенек-то в последнее время маловато деньжат приносит, – вздохнув, посетовала Федотиха. – Надо бы прибавить, кормилец!
– Прибавлю… Куда мне деваться? Ты ж здесь моего… гм… скажем так, брата… все равно, если что, достанешь. Да и кровушка моя у тебя имеется, почти полбутылки. Зря набирала?
– Молодец… – Бабка скривилась. – Это хорошо, что ты помнишь. Так супружница твоя с сыном, они что, здесь, что ли?
– Здесь. На социальной койке. Сейчас за ними схожу… О! Аграфена Федотовна, душа моя, а ты не на машине, часом?
– Машина моя в районе, у автостанции брошена, – ухмыльнувшись, пояснила колдунья. – Полис у меня просрочен, а гаишники тутошние – сущие соловьи-разбойники, ни один заговор супротив них не действует – одни только деньги. Да где ж эстолько деньгов напасешься-то?! Ну… – Федотиха немного подумала и тут же продолжила: – Так и быть, с райцентра я вас в Касимовку подвезу. Только мимо того места поедем, где сабля у тебя спрятана. Та, с изумрудами.
– Ой… Так я ж то место только с реки помню.
– Ничего, милай. Предмет старый, не наш… Почую!!!
И так она это сказала, с такой угрозой, с таким жутким прищуром, что Лешке на миг вдруг стало как-то страшновато. Вообще, это хорошо, что колдунья такая алчная… Хоть за денежки – а все ж поможет.
– Бабуся – озолочу!
– Хочется верить… Ты кем… там-то? Боярин, что ли?
– Выше, бабуля, выше! Почти что князь. Только не у нас, а в Царьграде.
– В Царьграде! – ошеломленно повторила колдунья. – Эко тебя занесло-то!
– Так что деньгами, можешь поверить, располагаю… Ладно, хватит болтать! – Алексей решительно поднялся с банкетки. – Где встретимся?
– В двадцать ноль две электричка. Не опоздайте – я вас до утра дожидаться не буду.
Отвлечь гардеробщицу и позаимствовать висевший на вешалке белый халат было для старшего тавуллярия такой мелочью, о которой не стоило и говорить. Халат пришелся впору, сидел как влитой. Прежде чем явиться в больницу, Лешка зашел в парикмахерскую и на рынок – привел себя в порядок, прикупил джинсовый костюм, рубашку и стильные лаковые туфли, так что выглядел сейчас вполне презентабельно, действительно чем-то сильно напоминая молодого интеллигентного врача-интерна.
Разобравшись с указателями, поднялся на второй этаж, улыбнулся дежурной медсестре на посту – суровой и неприступной, будто железная дева:
– Быстрицкий у себя?
– У главного… А вы, собственно, кто?
– Новый интерн.
– А-а-а… – медсестра на глазах подобрела. – Так вы присаживайтесь, подождите. Хотите чаю?
Медсестричка явно проявила к незнакомому доктору охотничий женский интерес. И сейчас вовсе не стоило лишать ее определенных надежд.
– Я бы охотно! Тем более – с вами… Только вот ребенка одного на рентген отправлю. Что-то мне его снимки не нравятся.
– Ребеночка?
– Ну, того, что с той – немного не в себе – женщиной.
– А! Понятно. Сейчас их приведу… Да, чайник-то ставить?
– Конечно, ставить. Вас, кстати, как зовут?
– Марина.
– А я – Алексей. Очень приятно.
– И мне…
Лешка сразу узнал своих, едва медсестра вывела их из палаты. Даже в убогом больничном халате Ксанфия выглядела королевой! А вот и Сенька – ничего, веселенький такой… впрочем, чего ему грустить-то? Мама-то ведь рядом.
– Идемте! – жестом показав путь, Алексей поспешно отвернулся.
В такт шагам стучало сердце.
Коридор.
Лестница. Снова коридор. Выход – стеклянные двери.
Никто даже и слова не сказал, настолько уверенно и непоколебимо держался Лешка. Лишь оказавшись в больничном саду, обернулся и, кивнув на скамейку, бросил по-гречески:
– Посидим…
Уселся.
Сенька, обрадованно засмеявшись, бросился к нему на колени.
Ксанфия вспыхнула:
– Арсений!
Мальчик обернулся:
– Мама, это же батюшка!
– Какой еще батюшка?
– Наш!
– Ого! – едва сдерживая слезы, хрипло хохотнул Алексей. – Гляди-ко, признал!
Начался дождь.
Они вышли из электрички, счастливые, как, наверное, никогда, и, не обращая внимания на дождь, пошли по перрону, держа за руки Сеньку. Люди оборачивались на красивую молодую женщину в сером халате и шлепанцах.
А супругам было все равно!
Пусть нелепый халат, пусть шлепанцы, пусть дождь!
Бабка Федотиха нагнала их у выхода в город.
– В первом вагоне ехала, – исподволь оглядывая Ксанфию, пояснила она. И, усмехнувшись, добавила уже чуть тише: – Теперь понятно, почему тебя обратно не тянет… Ладно, сейчас поедем… Господи…
А машины-то не было!
Вот уж загадка – и кому могла понадобиться старая бабкина «Таврия»?
А Лешка, кстати, уже догадался – кому. Вспомнил тот странный сон, что приснился ему еще в узилище, перед предъявлением обвинения в заговоре. Вот уж, действительно, сон в руку!
– В милицию заявить, что ли? – озабоченно причитала колдунья.
– Да было бы о чем заявлять! – рассмеялся Лешка. – Купить другую, да дело с концом.
– Ага, купишь тут, на пенсию!
Ага, на пенсию…