Чтение онлайн

Ярослав ждал нас в гостиной, смотрел какой-то боевик, положив ноги на журнальный столик, грохотало из колонок не тише, чем в настоящем кинотеатре. Мы спустились по лестнице и перешли в другой подъезд дома. Здесь, на первом этаже, обнаружилась большая столовая. Не общепитовская, разумеется, а семейная, но размером не меньше общепитовской, и уверяю вас, куда более изысканная, декорированная под охотничий зал. Я видел нечто подобное в одном из замков Германии, и тем более удивительно было увидеть такое в российской глуши. Тот, кто придумал и выстроил интерьер, обладал хорошим вкусом. Стены, облицованные камнем, имитировали средневековую кладку. Бурые, грубо обтесанные деревянные балки потолка выглядели так, словно им лет четыреста, не меньше. На стенах висели головы оленей, кабанов и сайгаков (видимо, хозяин охотился не только в окрестных лесах, но и в местах дальних), а также рога разного размера – от мелких косуль до огромных лосей. А еще четверть стены закрывал зелено-коричневый, выцветший от времени гобелен с изображением псовой охоты. Древние гравюры – тоже на тему охоты. Медные охотничьи рожки, ряды старинных ружей на деревянных подставках (безусловно, не настоящие, копии, но ничуть от этого не менее красивые). И огромный камин. Да нет, не просто камин, а то, что по-английски называется «fireplace» – монументальное сооружение с плоским каменным полом, массивной деревянной полкой сверху, чугунной узорной решеткой внизу, закопченными плитами задней стенки и почерневшими от дыма гипсовыми фигурами сирен по бокам. В таком камине можно развести настоящий костер и поджарить на вертеле барана или кабанчика. Сооружение помпезное, не экономичное – только успевай подкидывать дрова, а жара все равно не будет, все уйдет в трубу. Но здесь, в этом зале, файеплейс выглядел торжественно – сразу представилось, как вечером, в полумраке, горят в нем поленья, и красные отсветы пляшут на лицах людей, свершающих трапезу.

Скажу прямо, я обалдел. Можно свыкнуться с тем, что начальники исправительных колоний живут на широкую ногу, но дело было вовсе не в богатстве, а во вкусе. Конечно, можно взять альбом с фотографиями и попытаться скопировать охотничий зал в собственном коттедже. Но вряд ли это удастся – получится, скорее всего, кич и подделка. Для того, чтобы это выглядело красиво и в то же время естественно, нужен профессиональный дизайнер.

Подумаешь, дизайнер, скажете вы, интерьерных дизайнеров сейчас как собак нерезаных!

Вы не видели заборы зоны, скажу я вам. И поселок околозоновский не видели, и саму ауру этого места не чувствовали – хмурую, душную, пропитанную несвободой и унижением людей, обитающих здесь. Коттедж начальника колонии Рыкало резко диссонировал со всем остальным. Если бы я увидел в его столовой резные деревянные доски, типичный зэковский art-skill, то не удивился бы ничуть. Насмотрелся я на такое, пока работал у Некрасова. Да и мне самому не раз дарили образчики подобного искусства. Большие нарды – дерево липы, зачем-то выкрашенное морилкой, светлая резьба, смотрится аляповато. Разворачиваем нарды, что мы видим? На каждой половине сидит представитель среднезиатской национальности, оба в халатах, шароварах, пышных тюрбанах и бородах. Нарисованы яркими анилиновыми красками, очерчены тушью, покрыты лаком. Качество рисунка – примерно на уровне пятиклассника, но есть и нечто оригинальное, некий криминальный колорит. Оба среднеазиата сидят босые, пальцы веером – как на руках, так и на ногах. Распальцовка в четыре конечности. Супер! Или еще один пример: подаренный мне с зоны журнальный столик – если заглянете в гости, то увидите сей экспонат собственными глазами. Опять же морилка, опять же лак. Так вот, столешница длиной в метр сделана всего из двух досок – сосновых, сырых, только что с лесопилки. А что нам стоит стол построить? Сколотили, присобачили круглые ножки на роликах, слегка отстрогали, чуток полачили. Что случилось с досками через пару месяцев? Вы догадались правильно, они лопнули. Столешницу пересекла пара трещин, в них можно засунуть палец. Стол при этом перекосило, перекоробило так, что он стал похож на хромую собаку, одна из его ног не достает до земли сантиметров на пять, я подкладываю под нее пару томов медицинской энциклопедии, чтобы журналы с журнального стола не сваливались.

Так вот, я стоял посреди столовой, и разглядывал окружающее великолепие с разинутым ртом. И при этом меня не оставляли смутные подозрения. Мнилось мне, что к этому островку цивилизации посреди тюремной вотчины приложили руки подлизы. А почему бы и нет? Если остальные фрагранты – такие же тонко чувствующие эмпатики, как Женя, они должны стремиться жить в обстановке, соответствующей их эстетическим запросам…

Ну вот, понесло меня, как обычно. Я не знал ничего, кроме того, что Женя живет здесь, в доме начальника колонии. Но я уже начал обдумывать ситуацию, не слишком надеясь, что Женька расскажет мне правду. И, кажется, больше фантазировал, чем анализировал – обстановка тому способствовала.

– Эй, ты чего, Дим? – Женя дернула меня за рукав. – Тебя словно поленом по башке угостили.

– Да так, ничего… Красиво тут.

– Да, нормально.

– Ничего себе нормально! Кто все это сделал?

– Они сами и сделали.

– Кто – они?

– Рыкалы.

– Своими руками? – усомнился я.

– В основном Полина работала, – уточнила Женя. – Сестра Славки.

– А кто она по профессии?

– Архитектор.

– Ага, тогда понятно. А почему она живет тут? Работа у нее, наверное, в городе?

– Сейчас же лето, отпуск. А обычно – в городе. Кстати, сейчас ее здесь нет, к сожалению.

– Почему к сожалению?

– Тебе приятно было бы с ней познакомиться. Она в твоем вкусе, – Женя подмигнула мне.

– То есть, как ты?

– Даже лучше.

– Лучше тебя не бывает, – уверенно заявил я.

Наш разговор был прерван четой Рыкал-старших. Тучный мужчина в полковничьей форме вышел из задней двери столовой и направился к нам, улыбаясь при этом во весь рот и широко раскинув руки. За ним степенно шагала сухая высокая женщина в длинном платье. Полковник достиг нас и заключил в объятья Женьку – она утонула с головой в его медвежьих лапах. Затем Рыкало повернулся ко мне и протянул руку.

– Дима, – скромно сказал я.

– Александр Пантелеевич, – представился Рыкало. – Как у нас вам тут, Дима?

– У вас мне тут замечательно.

– Это правильно, места у нас хорошие! – Александр Пантелеевич дружески хлопнул меня по плечу, отчего я присел и с трудом удержался на ногах. – А это, значится, моя супруга – Варвара Тимофеевна. Учительница, значится. Немецкий язык в нашей школе преподает. И историю с географией.

Супруга аккуратно улыбнулась, кивнула головой и сказала:

– Очень приятно, Дмитрий. Будьте как дома.

На языке моем вертелись десятки вопросов, очень хотелось узнать, как Женя попала в эту своеобразную семью, и каким образом задействован в этом таинственный Ганс. Но, разумеется, я прикусил язык. Всему свое время, в том числе и вопросам.

– Прошу к столу! – хозяин дома гостеприимно простер руку. – Отобедаем, чем бог послал.

Стол, стоявший в середине зала, мог запросто вместить два десятка человек – деревянный, бурый, с позеленевшими бронзовыми заклепками – под старину. И еще: стол был девственно пуст, ни малейших признаков обеда на его поверхности не наблюдалось. Бог в этот день, как мне показалось, оказался скуповат. Однако Александр Пантелеевич без малейшего смущения отодвинул один из стульев – тяжелый, с высокой спинкой и бархатной подушкой, и уселся на него с видом совершенно довольным, расставив крепкие военные ляжки. Рядом села Варвара Тимофеевна, скромно сложила руки на коленях. Женя, нисколько не тушуясь, обогнула стол и села ровно напротив Варвары Тимофеевны. Все, что оставалось мне – приземлиться на место против начальника колонии.

– Вы, Митя, пьете какое-нибудь вино? – обратился ко мне Рыкало. – Или, к примеру, водочку предпочитаете?

Я думал ровно секунду.

– Не пью я алкоголя, Александр Пантелеевич. Не любитель, знаете ли. Вот водички холодной выпил бы, или квасу.

Варвара Тимофеевна посмотрела на меня с педагогическим одобрением. Женька бросила косой взгляд и скептически хмыкнула. А Рыкало пригладил пальцем пышные усы и степенно произнес:

– Значит, правильный вы человек, Митя. У нас в семье, знаете ли, царит культ трезвости. И вина у нас даже нет – это я вас спросил ради интереса, а то, если бы захотели, пришлось бы отказать. Только не подумайте, что трезвый я по идеологическим соображениям. Алкоголик я, значится, хронический. Лечился десять лет назад, а то бы, наверное, не было меня уже в живых. И с тех пор – ни капли в рот. И я, и все мои близкие.

Такие вот сразу подробности.

– Это, наверное, способствует служебной карьере? – спросил я. – Непьющие офицеры в вашем кругу деятельности, как мне кажется, встречаются редко.

– Да ничего подобного! Наоборот, важная компонента успеха в нашем деле – выпить в нужное время с нужным человеком. И ведь не просто выпить, а напиться, извиняюсь, в зюзю. – Полковник посмотрел на часы, недовольно покачал головой. – Но я эту тенденцию переломил. Как только стал начальником ИК [6] , сразу завел правило: напился на работе – катись на все четыре стороны. Восемь человек выгнал, в том числе одного подполковника, довел меня до белого каления, алкаш, хотя дело свое знал. Меня, значится, уж и в ГУФСИН [7] по области вызывали, и упрашивали, и склоняли по-всякому, но я на своем настоял. И вот результат: наша колония – лучшая по экономическим показателям в области.