Царь царей...
Шрифт:
— Голубчик, а не обварились, не больно? — забыв о споре, заботливо осведомился хозяин, забежав с другой стороны и осматривая облитый бок гостя. — Антон, дай скорей тряпку, салфетку, вытри их…
— Ничего, пустяки… — возразил Павел Андреевич. — Итак, мы остановились…
— … на том, что разбили три стакана, — перебил Михаил Степанович, опасаясь продолжения бесконечного спора, не раз подымавшегося между учеными, — и этим удовольствуемся и перейдем к другому вопросу, не правда ли? Что же мы теперь предпримем, Иван Яковлевич?
— Вы что предпримете — не знаю, а у меня решено-с! — ответил Иван Яковлевич, откидывая голову назад и закладывая руки за спину.
Антон, собравшийся уже уходить, остановился с подносом в руках, на котором возвышалась груда битого стекла, кусков лимона и ложек, и стал слушать, не сводя глаз со своего барина.
Иван Яковлевич взглянул на Антона и продолжал, отчетливо выговаривая каждое слово:
— Весной я отправлюсь в Сибирь-с!
Старый лакей обвел глазами своих гостей, как бы надеясь встретить в них сочувствие к состоянию здоровья его барина, и затем опять пристально уставился на него.
Михаил Степанович быстро подошел к ученому и протянул ему руки.
— Я с вами, Иван Яковлевич! — воскликнул он. — Я и мечтать не смел о таком счастье! Всюду вас свезу и покажу все!
Антон круто повернулся и пошел, потряхивая головой, к выходу.
— Я так и рассчитывал, — ответил Иван Яковлевич. — Старик мой сердится, — вполголоса добавил он, когда фигура лакея скрылась в дверях. — Я заявил ему, что в апреле поеду в Сибирь, а он на дыбы! «Что мы, жулики, говорит, что ли какие? (Это «мы» его бесподобно)! Так и тех силком тащат. А нам зачем туда?»
Раскатистый смех Павла Андреевича огласил комнату; он весь так и заколыхался в кресле, как студень на блюде.
— Да ведь, понимаете, извел меня! Уставит свои буркалы, вздыхает и все головой покачивает. Ну, да я ж его проучу! — с негодованием заключил Иван Яковлевич, дернув пенсй на носу своем — Волю ужасную забрал! Наказание, я вам скажу, иметь при себе человека из бывших крепостных своих… — уже другим тоном, как бы жалуясь, заговорил ученый. — Воображает, что он все еще дядька мне и что я под его опекой!
— А ведь дня не прожили бы без него, сознайтесь, — заметил Павел Андреевич.
— Ну, уж и дня?.. — Иван Яковлевич проговорил это не то с вопросительным, не то с недоверчивым видом.
Позвякивание стаканов и ложек в соседней комнате возвестило о приближении Антона. Иван Яковлевич круто повернулся спиной к двери и, повысив голос, обратился к Михаилу Степановичу.
— Итак, решено: в апреле мы едем. Я вас попрошу, дорогой мой, взять с собой человека, так как Антона я не беру…
Антон, о котором шла речь, вдруг остановился с подносом в руках среди зала; ложки зазвенели на блюдечках еще явственнее.
— Хорошо… — сдерживая улыбку, ответил молодой человек. — Мой Василий — молодец, он и один управится.
— То есть это как же-с? — взволнованно заговорил Антон, подходя и сунув поднос на стол; негодующие глаза его уставились на господ. — Я-то, стало быть, вам больше не нужен стал?
— Нет, отчего же… — отворачиваясь и стараясь принять равнодушный тон, возразил Иван Яковлевич, — ты нужен… дома останешься…
— Дома-с?! — негодование прорывалось в голосе старика все более и более. — Что ж я, мебель или кошка, что ли, чтобы дома-то оставаться?!
— Да ведь ты же сам не хотел ехать? — возразил ученый.
— Кто в Сибирь сам ехать захочет! А коль вы дошли до того, нешто пущу я вас одного? Оберут вас там всего; платок вот или пинсне свое — и тех без меня не знаете, где взять! А уж чтоб вам какой-то там Василий услужал — этого не будет-с! — решительно заключил он, тряхнув головой и бросив сердитый взгляд на Михаила Степановича, которого считал — и весьма справедливо — виновником всей кутерьмы. — Я поеду-с!
— Ну вот и прекрасно! — расцветя торжествующей улыбкой, заговорил Иван Яковлевич, — и чудесно, и говорить, стало быть, не о чем, очень рад! Приготовляйся теперь понемножку, обдумай, что взять надо. Впрочем, тебе Михаил Степанович все скажет. И никаких бед не случится с нами, — все будет отлично, не хуже, чем здесь!
Густые брови Антона поднялись на лоб и пошевелились, как усы у сомневающегося таракана.
— Да уж все едино-с… — голосом чревовещателя произнес он. — Я человек старый, недолго осталось на свете жить, а вот вы-то о себе подумали бы…
— Ну, ну, ну!.. — Иван Яковлевич замахал на него руками. — Не мели, пожалуйста!
— А знаете что, дражайший Иван Яковлевич? — проговорил Павел Андреевич, молча созерцавший все время лужу на полу.
— Что?
— И я с вами увяжусь. Возьмете?
— Голубчик! Да еще бы, очень рады будем!
— Чем больше народа, тем лучше, — заметил Михаил Степанович. — Вам, Павел Андреевич, богатая пожива будет: кости ископаемых там в изобилии!
— Потому-то и тянет меня с вами!
— А я еще спутника приглашу: он нас дичью всю дорогу снабжать станет, — сказал Михаил Степанович.
— Чудно, превосходно! — радуясь так удачно складывавшимся обстоятельствам, заявил Иван Яковлевич. — А кто он такой?
— Помещик полтавский, некто Горленко. Охотник и страшный любитель бродить; уж он давно просил меня захватить его с собой в экскурсию.
После скромного обеда гости стали прощаться, условившись съехаться 1-го апреля в Москве и оттуда вместе трогаться дальше.
Все были довольны; даже суровый Антон несколько прояснился к вечеру вместе с погодой и, сидя с давним приятелем-дворником на тумбах у ворот, не без юмора поведывал ему о затеях бар.
— Кости, вишь, поедут собирать в Сибири. Черепков теперь да бумаг уже будет с нас: полна квартира!
— Кости?! — ужаснулся бородач-дворник. — И твоего соблазнили на это? Чьи же такие кости?