Ц 6
Шрифт:
Небольшая, с открытку величиной, фотография Инны Видовой очаровывала: легкий прищур синих глаз, ветерок перебирает пряди цвета спелой пшеницы, зреет ямочка на щеке — то ли улыбнется девица-красавица, то ли нахмурится капризно, еще и губки надует.
Взгляд выловил из текста: «…По словам французского режиссера Андре Юнебеля, Видова живо напомнила ему Милен Демонжо».
«Согласен, — усмехнулся я. — Тоже милашка…»
Смех, звуки ступающих ног, весьма оживленный гомон накатили воздушной волной. Хлопнула входная дверь, отвергая фанаток, и в комнату вошла Инна.
Простенькое платье в стиле «милитари» служило оправой, оттеняя броскую внешность Хорошистки. Талия утянута пояском, подчеркивая крутизну бедер. Фигурка… Двояковыпуклая — грудь вперед, попа назад. Щечки алеют, глазки блестят, улыбочка голливудская — «снежок в розе», как Грин говаривал… Хороша!
Инна оглянулась на Риту, и та ворчливо снизошла:
— Да целуй уж…
Видова приблизилась ко мне, явно робея. Я натянул улыбку, и в синих глазах заметалось ликование. Нежно прижавшись губами, Инна выдохнула:
— С днем рождения, Миша!
Наши девчонки, толпившиеся за спиною Инны, как фрейлины августейшей особы, защебетали вразнобой, наполняя комнату красами да гласами:
— Ой, а кто чай будет?
— Все! Все!
— Иже херувимы…
— Дюха, тебе партийное поручение!
— Торт, Зиночка?
— Только не кромсай, смотри!
— Точка — и ша! Я аккуратненько…
— А чая хватит?
— Полный чайник!
— А чашки?
— Да мы по всему коридору собирали!
В дверь просунулась симпатичная мордулька первокурсницы, совмещавшей модную челку и школьные косички.
— От нашего факультета — вашему факультету, — пышно объявила она, косясь на Инку, и впустила подружку с большой круглой коробкой. — Торт «Киевский»!
— Добро пожаловать! — выкрикнул Изя. — А чё?
— Блин-малина… — печально вздохнула Рита. — Вот как тут похудеешь?
— Рано тебе худеть, — шепнул я ей на ушко.
Девушка расцвела довольной улыбкой.
— Скажи, что я красивее Инки!
— В сто раз!
Закатные разводы перекрасили обои, кутая фигуры друзей в розоватую опушь. Сумерки густели, наливались прозрачной синевой, но никто не тянулся к выключателю — не будешь же на свету ловить мимолетные поцелуи! А далеко за окном, на краю московской неоглядности, целился в небо эмгэушный трезуб…
Глава 1
Глава 1.
Суббота, 16 октября. Три часа дня
Москва, Ленинские горы
По огромной аудитории гулял лекторский голос, ложась на извечный фон — перешептывание да шорох листаемых конспектов. Но витало в воздухе и нетерпеливое ожидание, подогреваемое солнцем за окнами. Истекала последняя пара!
Суббота — короткий день, в три двадцать студенческие массы усиленно толпятся в дверях alma mater. Самые романтичные спешат на свидания, самые голодные — в столовку, а самые целеустремленные — в библиотеку.
Хмыкнув тихонько, словно отпустив эхо своих мыслей, и краем сознания внимая доктору наук, я продирался сквозь ломкие каракули по матанализу и аналитической геометрии. Хороший конспект — основа хорошего зачета. А в моем почерке только медик разберется…
«Пустяки, — процитировал я Карлсона, — дело житейское!»
Стоило отказаться от экстерна, как тревоги да заботы полностью покинули меня, равняя с однокурсниками. Ведь кто такой студент? Дитя-переросток! Случается, что и одаренный. Раскачанные, заточенные на учебу мозги притягивают знания, как магнит железные опилки, а опыта — йок. Ты юн и невинен, как в отрочестве, зато все прежние табу сняты. Хочешь курить? Кури! Хочешь любить? Люби! И не довлеют над тобой тяготы взрослой жизни.
Отучиться как все, пять лет подряд — это большой жирный плюс. Будет система в знаниях, будет глубина… Хм. Глубина…
Нахмурившись, я покрутил носом. Даже Физфак МГУ окопался в глубоком тылу передовой науки. Матан и ангем — это хорошо, но ту же теорию групп на факультете не преподают, а новая теорфизика уже скребется в дверь. Пару-тройку лет спустя ученая братия подсядет на алгебраические топологию и квантовую теорию, на дифференциальную геометрию, и тут одними лекциями да семинарами не обойдешься. Пора запасаться томами Бурбаки и сборниками Иваненко…
Старенький профессор, «выступавший» на сцене, отчетливо щелкнул замком портфеля, и студенчество свободно зашумело, подхватываясь и захлопывая исписанные тетради по сорок четыре копейки штука.
— Не расходиться! — мелодично взревел комсорг группы Лёвин, вскакивая и одергивая кургузый пиджачок. — У нас комсомольское собрание!
— Так цэ у вас! — подал голос развеселый хохол Петренко. — А нас за шо?
— Разговорчики! — строго прикрикнул Лёвин, выходя к доске, размалеванной математической каббалистикой.
— Нашли время! — раздался одинокий голос, исполненный безнадёги.
— Мы должны выбрать секретаря собрания, — бодро продолжил комсорг, не обращая внимания на несознательных. — Будут предложения?
— Предлагаю Аню Синицыну, — пробубнил кто-то с первых рядов.
— Кто за кандидатуру Анны Синицыной, прошу поднять руки! Кто против? Единогласно!
Хрупкая и юркая «Синичка» спорхнула по ступенькам и заняла свое место за основательным, монументальным столом, деловито раскрыв потрепанную тетрадь с черновиками протоколов.
— В повестке всего один вопрос, — снисходительно улыбнулся Лёвин, проявляя чуткость к людским слабостям. — Нам необходимо составить перспективный план работы комсомольской организации факультета, а также календарный план и план-сетку. На бюро было решено учесть инициативу снизу…
Я сидел в третьем ряду и с интересом наблюдал за привычным действом. Сеня Лёвин — парень, в общем-то, неплохой, хотя и с закидонами по политической части. Крепкий, способный математик. Если весь свой напор пустит в научное русло, оставит след в теории… Хотя бы пунктиром.