Чтение онлайн

— Жи-ить! Жи-и-ить! — проскулил он, и зачастил униженно: — Всё, всё скажу! Спаси только! Спаси-и…

Я сунул «Вальтер» за пояс и, брезгливо морщась, накрыл рукою простреленную печень. Было неприятно ощущать под ладонью слабые толчки теплой густеющей крови. Умирающая плоть мелко содрогалась, вызывая отвращение и неприятие.

А мне даже тужиться не пришлось, цедя свою неведомую энергию, она сама обильно стекала с пальцев, врачуя.

— М-м-м… — замычал Азамат. — Жжет как…

— Миша!

Я узнал встревоженный голос Быкова, а затем расслышал его торопливые шаги.

— Все в порядке, товарищ майор, — браво доложил прикрепленный, и я невольно ухмыльнулся: все тайное становится явным. Еще осенью у меня вырисовалась забавная версия, что завкафедрой подрабатывает в ведомстве Андропова. Угадал.

— Етто что, вообще? — грузно подбежал Вайткус, оторопело крутя головой.

— Ты в порядке? — наклонился ко мне завкафедрой.

— В полном, Григорий Алексеевич, — мой голос сохранял серьезность тона. — Эта парочка хотела меня покатать, и все время обзывала каким-то Ностромо… Ну?! Это я не вам, товарищ майор…

Быков за моею спиной засопел, а казах с трудом сглотнул и облизал запекшиеся губы. В его черных глазах плясали боль и радость.

— Динмухамед Кунаев… — хрипло выговорил он. — Димаш призвал меня, мы с ним из одного клана — ойык… Но главный у них другой…

— Кто? — выдохнул Ромуальдыч, упирая руки в колени.

— Я его не видел, слышал только… — прохрипел Азамат. — Димаш звал его Андреем Павловичем…

— Кириленко! — вырвалось у меня.

— С-сука… — тяжко охнул «товарищ майор».

— Это типа переворот? — я махнул рукой в сторону проспекта, хотя тот снова опустел.

— Они говорят — революция… — дрогнули губы казаха. — Членов Политбюро переловят и посадят в Лефортово, как Ленин «министров-капиталистов»… Блокируют Министерство обороны и Генштаб, ГРУ и КГБ, МВД… и что там еще? Займут телефонные станции, вокзалы… Обязательно — телецентры в Останкино и на Шаболовке… Блок-посты порасставят, комендантский час введут и пропуска…

— Ну, с ауссвайсами «революционеры» поторопились, — фыркнул я, ожесточенно счищая чужую кровь снегом и сыпля розовыми хлопьями, — пока что мы Москву не сдали!

Веры словам «Азама» у меня не было, сознание отторгало безобразную правду, но уж больно коррелировали с нею мои несуразные «вещие» сны…

— Связи нет! — крикнул прикрепленный, выглядывая из телефонной будки.

Зыбкую тишину надорвал вой моторов и брякающий цокот гусениц — с Вернадского на Ломоносовский выворачивали БМП вперемежку с тентованными армейскими «Уралами».

И тут, откуда ни возьмись, выехала еще одна вереница машин — лобастых «ПАЗиков» и новеньких бортовых «КамАЗов», забитых горланящими бомжеватыми мужиками. Впереди, качая рептильным передком, катил ржавый, облупленный БТР-40А, на борту которого трепетало алое полотнище с намалеванным второпях лозунгом: «Вся власть Совтамъ!»

Не думая, повинуясь инстинкту, я нашарил «Калашников» Азамата, и тут облезлый БТР-40 развернул спарку крупнокалиберных пулеметов Владимирова, выдавая очередь. Тяжелые пули, толщиной в палец, ударили веером по фасаду Дома преподавателей, высаживая окна, расколачивая в пыль лепнину и прочие «архитектурные излишества». Шеберстя и позванивая, сверкая льдисто и колюче, посыпались стекла.

Уже на бегу я понял, что не у одного меня прорвало — прикрепленный обогнул «дублерку» с поднятой крышкой багажника, пристраивая на плечо РПГ-7. Присев на колено, он выстрелил, и граната, оставляя дымный след, унеслась к бэтээру. Она вошла в бронированный борт, как нож в картонку, и тут же полыхнуло изо всех щелей, вышибая крышки люков. БТР вильнул, сшибая столб, а мужики в кузовах «КамАЗов» хором заматерились, потрясая кулаками и швыряясь пустыми бутылками. Самый смелый пальнул дуплетом из двухстволки, дробью проредив ветки вяза, и воробьиная стая взмыла грязным облачком.

Грузовики с автобусами, газуя изо всех сил, умчались, а БМП, учащенно лязгавшая в авангарде военной колонны, резко развернулась поперек дороги, скрежеща «гусянками» по асфальту.

Следовавший за ней «Урал» повело на тормозах.

В распахнувшуюся дверцу выглянул бледный лейтенантик в бронежилете 6Б1, напяленном на шинель.

— Вы что, с ума сошли?! — заголосил он, лапая кобуру.

Кто-то высунулся в люк БМП, подтягивая «калаш», но снять меня не успел — хлопнул пистолет с глушителем, и стрелок завалился на броню. Прикрепленный тут же перевел оружие на лейтенанта.

— Стоять… — вытолкнул тот севшим голосом. — Руки вверх…

Через борт «Урала» сиганул тщедушный солдатик в каске поверх ушанки, и заверещал:

— Бросить оружие!

— Я т-тебе щас брошу! — выразился Ромуальдыч, придвигаясь поближе ко мне, и поигрывая «тэтэшником».

Оба прикрепленных и завкафедрой, набычась, усилили фланги.

Колонна замерла, движки клокотали на холостом ходу, а рядовые с сержантами спрыгивали и спрыгивали. Я снял «калаш» с предохранителя.

Не знаю, чем бы все это кончилось — в голове всё чаще мелькала скорбная строчка: «Погиб смертью храбрых…» — но тут, перекрывая рычание мощных моторов, завизжали тормоза.

Громадный черный «ЗиЛ-114» подкатил, пронзительно шипя поддувом в простреленные шины, и ткнулся бампером в БМП, перегородившую дорогу. В глаза сразу бросились кругляши-вмятины, прострочившие лакированный кузов вдоль и поперек. Задняя дверца отворилась, блеснув зеленью пуленепробиваемого стекла, и к солдатам грузно вылез Устинов.

Он выглядел смешно — в пижамных штанах, заправленных в сапоги, в майке-алкоголичке, едва прикрытой полушубком с маршальскими погонами, — но никто даже не улыбнулся. Лоб министра обороны прятал скверно намотанный бинт, испятнанный красным.

— Здравия желаю… — порывом зашелестело по толпе. — Здравия желаю…

Дмитрий Федорович устало обвис на дверце лимузина и нахмурился, оглядывая армейцев.

— Здравствуй, Миша, — рокотнул он, узнав меня, и выпрямился, раздраженно отмахиваясь от офицера охраны в истерзанном кителе. — Товарищи! Мы годами готовились защищать нашу Родину от нашествия извне, а враг напал изнутри, коварный и подлый враг! Мы пока не знаем, кто у них главный…

— Вроде, Кириленко, — обронил я. — Мы взяли «языка», Дмитрий Федорович.