Чтение онлайн

— Моя идея фикс. Вы, наверное, сочтете меня старомодным. Прошу прощения. Ведь вы приехали сюда не за тем, чтобы слушать разглагольствования старика. Чем могу помочь?

— А? — спросила Флавия, с трудом отрывая взгляд от статуи и вновь возвращаясь в настоящее. — О да. Дело не столь уж и важное, но я немного ограничена во времени. Речь идет об одной… работе, автором которой, возможно, являетесь вы.

Борунна заинтересовался:

— Вот как? И когда это было?

— Мы не совсем уверены, — смущенно продолжила Флавия. — Примерно во второй половине двадцатого века. Для Гектора ди Соузы.

Мастер впал в задумчивость.

— Ах, для Гектора!.. А он все еще здесь? Не видел его целую вечность. Так, дайте-ка сообразить…

Шеф полиции оказался прав: Борунна был немного не от мира сего. Его тихий голос и добрые глазки почему-то заставляли вас чувствовать себя не в своей тарелке. Он не походил на шустрых, наглых и хватких деляг от искусства, заполонивших нынче мир. Святоша, иначе не скажешь.

— Мы должны пойти домой, — заявил старик. — Уже время обеда, и пока вы будете есть, я постараюсь разыскать кое-какие бумаги. Жена не простит мне, если я скажу, что сегодня к нам приехала красивая женщина из Рима, а я даже не пригласил ее в дом отведать всякие вкусности, на которые она у меня мастерица.

Они двинулись к дому, и по дороге Борунна объяснил, что знал Гектора много лет, с тех самых пор, как испанца занесло в Рим после войны. Тяжелые тогда были времена. В ту пору тридцатилетний Борунна был женат и работал над реставрацией Ватикана, изрядно пострадавшего во время войны. Гектор же буквально сбивался с ног, скупая произведения искусства и пытаясь продать их немногим оставшимся в Европе людям с деньгами. Покупателями его в основном были швейцарцы и американцы. Но даже им всучить что-либо было нелегко.

Борунна был огражден от опасностей и житейских неурядиц: в Ватикане у него имелись постоянная работа и приличный по тем временам заработок — большинство тогдашних римлян похвастаться этим не могли. И еще этот страшный дефицит. Не хватало буквально всего — еды, одежды, тепла, бензина, причем не важно, были у тебя деньги или нет. И они с ди Соузой помогали друг другу чем могли. Борунна одалживал ему деньги, а ди Соуза возвращался с дарами.

— Какими дарами? — спросила Флавия. Борунна немного смутился.

— У Гектора была развита предпринимательская жилка, вокруг него вечно вертелись самые разные люди, друзья, деловые партнеры, и с каждым он умел договориться.

— Вы имеете в виду черный рынок?

Он кивнул:

— Да. Но все это так, по мелочи. Лишь для того, чтобы можно было свести концы с концами и иметь самое необходимое. Вы слишком молоды и не помните те трудные времена, вам трудно представить, какие ухищрения требовались, чтобы раздобыть пол-литра оливкового масла.

— Вы покупали все это у него?

Борунна покачал головой:

— О нет. Гектор с охотой и бесплатно раздавал все, что имел. В чисто деловых вопросах он был немного прижимист, но для друзей не жалел ничего. Делился всем, что у него было. Возвращаясь домой, я часто заставал его у нас вместе с Марией…

— Кто такая Мария?

— Моя жена. Они с Гектором были как брат и сестра. Вообще-то это она познакомила меня с ним. И мы очень, очень дружили. Он всегда приносил бутылку вина, салями, ветчину и иногда даже свежие фрукты. Выкладывал все это на стол и говорил: «Ешьте, друзья мои, угощайтесь». И поверьте мне, юная леди, мы ели, и от души! Иногда я давал Гектору немного денег, ну, в качестве оплаты, выполнял для него кое-какую работу. Наверное, отчаяние ввергло нас обоих в искушение.

— Так вы подделывали для него скульптуру или нет?

Борунна сразу смутился и поник. Очевидно, он до сих пор испытывал вину, и Флавия не понимала, чем это вызвано. Ведь и в ее семье рассказывали такие же истории о трудностях послевоенной жизни. Как только не исхитрялись люди, чтобы раздобыть батон хлеба, бутылочку оливкового масла или хотя бы небольшой кусок мяса. И ей вовсе не казалось это грехом.

— Не подделывал. Улучшал, так будет точнее. Реставрировал. Время от времени Гектор приобретал коллекцию скульптуры девятнадцатого века. То были деревянные или мраморные фигуры, и я их состаривал. Добавлял пару веков к их возрасту. Превращал детали камина девятнадцатого века в мадонну шестнадцатого, ну, вы понимаете. Вот мы и пришли. Добро пожаловать в мою скромную обитель.

Беседуя, они шагали по вымощенному булыжником тротуару, залитому теплым полуденным солнцем, сворачивали с одной узкой улочки на другую, еще более узкую. Флавия с удовольствием слушала воспоминания Борунны. Картинки из прошлой жизни завораживали и очаровывали своей реалистичностью и невинностью. Двое молодых людей и женщина пируют за бутылкой вина и куском салями с черного рынка. Немного поработал там, соорудил очередную подделку здесь. И кто вправе винить их за это? В наши дни изготовление подделок и фальшивок утратило ореол романтичности и богемный дух. Подобно большинству других видов преступлений, они превратились в большой бизнес, вокруг которого крутятся миллионы долларов. И вознаграждением уже не является драгоценная бутылка кьянти, как и самый откровенный голод больше не является мотивом.

Но то было давным-давно. Как-то не похоже, что Борунна сколотил себе маленькое состояние на изготовлении Бернини для ди Соузы, во всяком случае, жилище его свидетельствовало об обратном. Назвать его убогим было мало. Старенький покосившийся домишко, с жалкой примитивной мебелью, но все скрашивали аппетитные ароматы, доносившиеся с кухни. И еще — с дюжину самых изумительных образчиков резьбы по камню и дереву, какие только доводилось видеть Флавии. Точно россыпь драгоценных камней — такое сравнение пришло ей на ум.

— Мария! — крикнул Борунна. — А у нас знатная гостья. Кофе, пожалуйста.

Тяжелая зеленая дверь распахнулась, он провел Флавию в помещение, где царили полумрак и прохлада. Пока Борунна занимался поиском бумаг, вошла его жена — женщина лет на десять моложе мужа, с овальным лицом и изумительными сияющими глазами, лучившимися добротой и приветливостью. Она поставила поднос на стол и обняла мужа с таким пылом, словно они не виделись очень давно. «Как это мило, — подумала Флавия. — Прожили в браке несколько десятков лет и до сих пор преданы друг другу. Вот достойный пример для всех нас».