Быть
Шрифт:
— Ну запутали мы следы, так почему дальше продолжаем идти? Прибились бы к кому… — Ясна потянулась и села прямо посреди дороги, недовольная и нахмурившаяся. — Или бы рекой, вчера мимо не маленького порта прошли!
— Нам ладьёй не попутно. А обозов в ту сторону… — старшая махнула рукой от солнца и встала рядом с сестрой. — Если и найдём кого, так всё равно через пару дней дороги разойдутся. Хорошо хоть дворов много вдоль дорог, есть где под крышей заночевать.
— Всё равно. Куда мы идём? Далеко-о-о… — Ясна надула губы и сложила руки под грудью. А старшая сестра лишь улыбнулась и опустилась напротив так, что сумки, висевшие на плечах, оперлись о землю. Только лошадь неспешно продолжила брести вперёд, грустно переставляя дрожащие под грузом ноги и спотыкаясь. — Я устала!
— Мы не прошли и четверти пути. Так что соберись. Займись развитием своей сферы, ты уже достаточно научилась всему и сможешь всё это делать на ходу. Или я часть сумок отдам тебе. Хватит сидеть, идём, — Мала протянула руку сестре и помогла подняться.
— И всё же. Куда?
— Туда, где я смогу исполнить свои обещания. Пусть и не сразу.
Девушки догнали лошадь и пошли дальше в молчании. Ясна, как и посоветовала сестра, принялась развивать свой дар, мимоходом наслаждаясь самым красивым временем года, когда всё кругом цветёт нежнейшими белыми, розовыми и желтыми цветами. А вот Мала хмурилась. Груз, который она несла — это не вещи и не книги, и даже не горсть гривен, припрятанная на дне одной из сумок. Это тяжесть чужой надежды.
Много раз по много вопросов проносились в мыслях девушки, когда она смотрела на сосредоточившуюся сестрёнку. Сердце обмирало от жалости и плакало кровью из глубоких царапин рвущей его совести. Уже больше полугода прошло с их побега, и за это время Ясна сильно изменилась. Потеря мамы и разбившееся на осколки будущее, казалось, убили и ту девочку, которая смеялась и хотела новые красивые колты, а ещё сорочку шитую из бели. Сейчас же по дороге шла тень той Ясны, заполнившая пустоту пустыми капризами и мечтами о клане, который отомстит за обиды. Но где такой найти? Горькая улыбка, глаза поднятые к небу и слёзы, оставшиеся в них. Нет на свете силы, взявшей бы под крыло беглянок. Создать свой собственный клан, как обещала? Откуда этому клану черпать силы? На что ему опереться? Сестра верит в неё, отдавая всю тяжесть глыбы будущего. А на что надеется она сама? На что же может Мала опереться?
Девушка улыбнулась, встретившись взглядом с сестрой, и одобрительно кивнула, почувствовав, как так смогла ещё немного расширить дар. Но как только вновь смогла остаться наедине с мыслями, обернулась назад к оставленному родному порогу, даже не пытаясь точней определить направление. Где-то там остались её собственные надежды и стремления, осталась её жизнь. Теперь же… теперь осталась пустота, боль и ледяная глыба опрометчиво данных обещаний.
А вот сожалений не было. Может потому, что она всё сделала правильно, может потому, что у неё было достаточно лет всё обдумать и смириться. А может потому, что всё, что осталось от семьи, сейчас шло в двух саженях впереди и искренне верило, что червлёные шитые золотом одежды заставят княжа Терния пожалеть об отвергнутой дочери.
И вот, в очередной раз Мала убедила себя в правильности своего решения. Только пустота в сердце никуда не делась, и прошлое всё равно крепко держало её за руку. Хотя сейчас получалось от него отмахнуться, вдохнуть влажный запах леса и подсчитывать дали до Последней реки и сколько денег уйдёт на ночлеги на постоялых дворах. А об остальном можно будет подумать позже.
Хотя оставить планы на когда-нибудь Мала всё равно не смогла. Раз уж она выбрала куда идти, то неизбежно думала и как им с сестрой там дальше жить. Всё же земля за Последней — это не край между Правым и Великим Истоком, где даже великие кланы не могли справиться с вольницами. Они идут в те земли, куда ни малые, ни великие кланы просто даже не пытались приходить.
А Ясна пусть пока радуется и мечтает. Трудностей им обеим ещё хватит, что ковшом не расхлебать.
В полдень девушки остановились отдохнуть и отпустить кобылу попастись по краю поймы безымянной речки, а к вечеру добрались до очередного перекрёстка и гостевого двора. Прошедший день почти не отличался от множества дней до него и ещё большего количества после. Разве что солнце понемногу отогревало озябшие души и изо всех сил старалось растопить лёд. Но… ему это было не по силам.
Глава 29
Золото к золоту, радость к радости,
Беда к беде, а кровь к крови.
(народная присказка)
Дождь пошел очень некстати. Дорога, ещё только-только просохшая от весенней распутицы, расплылась непролазной грязью. А вода продолжала по несколько раз за день выплёскиваться на неё.
Горан выслал вперёд столько гонцов, сколько у них было коней, оставив при себе только двух — для Углеши и Фатты. И теперь вместе с остальными выдирал ноги из размешанной глины, когда-то бывшей вполне укатанной дорогой. Да и с другими, наверное, слишком смелое заявление. От многочисленного отряда осталось меньше половины. Кто-то уехал вперёд за подмогой, но большинство… Сенные девушки не зря ходили с покрасневшими глазами — никто из них не смог вырваться и либо остались пленницами, либо и вовсе погибли. Да многие и воины охранявшие княжича и княжон больше не вернутся домой.
Но тяжелей всего пробираться было тем, кто тащил на себе щит. Раненых, если они не могли идти, оставляли. Но княжника Кучу бросить побоялись. И теперь он бесформенной грудой стонал в полузабытьи и замедлял их бегство. А Горан злился и щерился каждый раз, когда видел единокровного брата в разы больше, чем при взгляде на сестру.
Смерть и плен его воинов, людей его дружины, гридней, до последнего стоявших за свой клан — все они случились по вине Углеши и Кучи! И ладно сестрица брыкалась и артачилась, в конце концов покорность никогда не была добродетелью их рода. Это понимали и Стояновичи, и Квилиновичи, раз за разом закрывавшие глаза на выходки невесты. Да и Чеслав тоже не горел желанием жениться и с удовольствием раззадоривал Углешу. Всё это ценой потерь нескольких строк в договоре уладилось… бы. Если бы не Куча!
Силы в княжнике было, что в молодом бычке, да и ума не больше. За глупостью он не увидел черты к которой и подходить-то не стоило. И ладно бы полез к своим, они привыкли, знали, где управу искать. Так нет же! Ему одна из племянниц тамошнего княжа глянулась, усмотрел среди девушек и женщин, готовивших невесту. Полез к ней, а она взяла и родичей позвала, того самого жениха с почётной охраной, пришедшего забирать Углешу.
Чеслав раздумывать не стал, как не стал и свои руки трудить. Просто приказал рубить обидчика, заодно одним горячим словом разрывая все уговоры.
Кровь притянула кровь. Гридни заступились за своего княжника, пусть и не любого. Да и Горану с Углешей пришлось обнажить мечи и призвать духов, лишь бы вырваться из приместья. Всех, кто отстал, пришлось бросить, а о вещах и сундуках даже и не вспомнили. Только выслали тревожный зов оставшимся на гостевом дворе у дороги.
Резня и бойня вместо мира и пира — война.
Теперь гордый свадебный обоз превратился в жалких беглецов. И их оставалось всё меньше и меньше — один, а то и два раза в день приходилось отбиваться от отрядов Квилиновичей.