Чтение онлайн

— Отчислить! Давайте голосовать!

— Подождите! Подождите! Послушайте меня, дайте мне слово! Очень прошу! — раздался тоненький голосок.

На сцену выбежала щупленькая девушка в очках и начала взволнованно, чуть не плача, торопливо говорить:

— Вот мы сейчас исключим Владлена из комсомола, а вы подумали, какая это трагедия для человека?! Вот если бы меня… лучше уж расстрел! Товарищи, — она заплакала, — ребята, я вас очень прошу, давайте послушаем самого Попова, я уверена, что он раскаивается! Пусть даст честное комсомольское, что больше не будет! Предлагаю дать слово Попову!

— Дать! Дать! — закричали все.

Мне было интересно посмотреть на этого Попова, жизнелюба и покорителя женских сердец. Я, как и все первокурсники, сидел на балконе и очень удивился, когда увидел сверху, как по проходу партера неторопливо идет к сцене маленький, с пролысиной на макушке, в мятом пиджаке, парень лет двадцати пяти. Он вышел на сцену, встал на трибуну, выждал, пока в зале не наступит полная тишина, а потом спокойно сказал в микрофон:

— Я вас… ебал! Вопросы есть?

Вопросов не было. Наступила гробовая тишина. Попов спустился со сцены, неторопливо пошел по проходу, вышел из зала и закрыл за собой дверь. Тишина стояла такая, что слышно было, как на люстре почесалась муха.

<…>

Когда я был маленький, я заболел малярией. Доктор выписал мне таблетки и сказал маме, что когда я буду делать пи пи, струйка у меня будет синяя и чтобы мы не пугались. Так оно и должно быть от этого лекарства. Приехала Верико и повела меня в театр МХАТ, на дневной детский спектакль «Синяя птица». Верико там раньше работала, ее все знали, и поэтому нас пустили без билетов и посадили в ложу.

Спектакль был мировой! Я и сейчас хорошо помню, как ловко Сахар ломал пальцы и получались леденцы, а Хлеб отрезал кусочек булки от живота.

В антракте Верико повела меня за кулисы и познакомила с Сахарной Головой и Хлебом, оказалось, что они ее приятели, с которыми она училась в студии Станиславского. Они начали вспоминать молодость, а мне захотелось пописать. Хлеб повел меня и показал, где туалет. Сам туалет, чистый и светлый, поразил меня не меньше чем спектакль. (Такой чистый и светлый туалет я увидел только через четверть века на фестивале в Карловых Варах.)

Я достал из штанишек кутушку — так называла эту часть тела моя бабушка, — встал на цыпочки, нацелился и пустил струйку в писсуар.

— Не верю, — слышу, сказал кто то сзади.

Оглянулся.

За мной стоял старый дяденька в пенсне — тот, чей большой портрет висел в вестибюле.

Поначалу я хотел написать, что эту известную реплику сказал не Константин Сергеевич Станиславский, а кто нибудь другой из основателей — Немирович— Данченко, Качалов или Ливанов, — было бы более правдоподобно. Но решил — не поверят, ну и пусть! И оставил все, как было на самом деле.

Это отрывки из книги Георгия Данелия «Тостуемый пьет до дна». У него есть еще одна, которая называется «Безбилетный пассажир». Это не книги, а удовольствие. Про кино, жизнь, советский союз и неповторимый грузинский юмор. Книги легко покупаются в любом магазине или просто так скачиваются тут:

http://narod.ru/disk/8836883000/daneliya_georgii_bezbiletnyi_passazhir.rtf.html

http://narod.ru/disk/8836887000/daneliya_georgii_tostuemyi_pet_do_dna.rtf.html

Я это прочитала за два дня. Вам будет очень хорошо, просто поверьте. Так уже не пишут давно.

Мама уехала.

Судя по количеству оставленных пельменей, она вернется примерно в следующем тысячелетии.

Мама меня любит, очень заботится и все убирает.

После ее отъезда ничего невозможно найти.

Легче пойти и купить, чем найти то, что мама положила на место.

Я так всегда и делаю. Иду и покупаю.

Правда, иногда звоню ей в истерике и вою: «Ну где хотя бы мой паспооорт?»

А она говорит, что в верхнем ящичке.

А я спрашиваю, в каком.

А она не сознается.

Вчера я пошла покупать все, что убрала мама. Щипчики для маникюра, летнюю обувь, вонючие палочки для аромата помещений, соль, носки, полотенца, тушь, а еще завтра я иду в налоговую восстанавливать кое-какие документы, которые мама тоже убрала.

Я ей говорю.

Мама. Скажи честно. Ты у меня воруешь. Скажи прямо, я так отдам.

А она говорит.

Алеська! Не выдумывай ерунды! Посмотри в верхнем ящичке.

Вчера я пошла восстанавливать вещи, которые мама положила в верхний ящичек. И наткнулась на пару магазинов.

Поскольку я родилась в провинции, то у меня комплекс: я люблю дорогие и породистые вещи. Это важный момент. При том я люблю какую-нибудь дорогую вещь одеть с полной херней. Я тогда чувствую, что немножко унижаю ее и, таким образом, пренебрежительно отношусь ко всяким там маркам. А сама, когда появляются деньги, бегу покупать в какой-нибудь понтярный магаз. А поскольку деньги у меня появляются обычно резко и много, а до этого их нет совсем, то я успеваю за это время зашоркаться, скататься и сваляться. И когда прихожу в магаз в своих скомканных кедиках и с хвостиком, то меня там сначала не воспринимают. А потом начинают приглядываться и принюхиваться. А потом я достаю всякие свои карточки и говорю: «Мне вот это, это и это!» И я выгляжу в такие моменты как из города Нефтегазодобытчинск. Они сразу начинают предлагать чай.

И вот им не понять такого момента, что еще пару дней назад у меня не было денег настолько, что.

Один раз мне режиссер назначил встречу в районе Белорусской по поводу какого-то проекта. Утром я понимаю, что денег нет. Ну то есть как нет. Не просто нет, а НЕТ. Даже на метро. А я живу на Речном вокзале. Ну что, думаю, делать. Встала и пошла до Белорусской. Шла почти три с половиной часа. Это примерно 16 км. Опоздала минут на 10 всего. Захожу, а режиссер мне говорит: «Ой, Алеся… Вас не предупредили! Забыли, наверное… Мы на этом проекте работаем без второго режиссера, вы уж извините!» Я говорю: «Ну ладно». И пошла обратно.