Чтение онлайн

Эксперты сделали мне копию на видеокассету стандартного размера, и я потопал к Петровичу. Тот посмотрел запись и невозмутимо спросил:

– Как к тебе попала эта пленка?

Я рассказал.

– Придется положить видеокамеру на место. Нужно будет изъять ее процессуально грамотно, согласно постановления, в присутствии понятых, и все-такое. Ясно?

– Ясно..., - растерянно кивнул я.

– Тогда действуй. А я поеду в прокуратуру, скажу, что к нам поступила оперативная информация будто бы Гуревич сняла свое убийство на видео.

Спорить не имело смысла. Наша Фемида даже с завязанными глазами зорко бдит за происхождением вещественных доказательств. И обнаруженные при туманных обстоятельствах зачастую отметает.

В общем, пришлось мне снова возвращаться на квартиру Гуревич. Сосед, увидев меня снова, ни слова не сказал, но видом своим показывая как я ему надоел, молча выставил кувалду за порог. Я вернул цифровую видеокамеру на место. Как рекомендуют в детективах, протер носовым платком предметы, которые трогал, потом починил замок, закрыл дверь и приляпал на место уже заметно измочаленные полосы бумаги.

Оперативная информация - это нечто вроде сигналов из космоса. Доказать или опровергнуть, что она имела место невозможно. Поэтому прокуратуре лишь оставалось принять сообщение Петровича на веру и оформить постановление на обыск квартиры Гуревич. На сей раз видеокамера была извлечена из ночника процессуально грамотно и приобщена к уголовному делу. У Вязова появилось железное алиби, что он не убивал Ирину. Однако следователь прокуратуры Муромова сказала, что не исключает возможность соучастия Виталия в преступлении. Мало того, что Бивис и Батт-Хед назвали его при пэпээсниках своим приятелем, так еще у него в карманах обнаружилось золотишко Гуревич.

– Ну, Вязов! Проще вытащить из болота бегемота, чем тебя из того дерьма, в которое ты попал!
– изрек Петрович после того, как обрисовал мне ситуацию.

Ночью мне опять позвонил Виталий. Я отчитался ему о проделанной работе. Известие об обнаруженной у Ирины видеокамере он воспринял не как потрясающее везение, а словно само собой разумеющийся факт. Зато, когда я сообщил, что не нашел у него в сейфе материалов по Кедровскому гидролизному, потерял свою невозмутимость.

– Да ты что?! Не может быть! Они должны быть в сейфе! Ты хорошо посмотрел?
– чуть ли не кричал он в трубку.

Я заверил, что перебрал каждую бумажку, но материалов так и не нашел. Вязов выругался от расстройства и отключился. Ей богу, странный человек. Ему за свою судьбу надо переживать, а он за работу головой болеет.

КАРТЫ ДО ДОБРА НЕ ДОВЕДУТ

На следующий день мне позвонил Юрка Коньков и попросил привезти чая.

– Какие проблемы, - ответил я его любимым выражением, - пачек пять хватит?

– Не хватит, - заявил он.
– Я не для себя прошу. Мой человек по твоему заданию угорел на двадцать пять кило. Теперь ему или чай, или вилы.

Час от часу не легче. Я не знал каким образом угорел юркин сексот, но отдуваться нужно было мне, а четверть центнера чая в пересчете на деньги составляла мою месячную зарплату. Впрочем, я мог потерять всего лишь деньги, а сексот лишиться здоровья или даже жизни. В тюрьме арбитражных судов не существует, и за долги приходится отвечать по понятиям. Делать нечего, надо юркиного человека выручать. Я отправился к Петровичу. Он внимательно выслушал меня, успокоительно похлопал по плечу, мол, не кручинься добрый молодец, и в два счета снял проблему с повестки дня:

– Возьми в камере хранения сколько надо. Только акт составь на уничтожение. В комиссию включи и меня. Придется ради благого дела пойти на нарушение.

Не тратя времени даром, я немедленно отправился в подвал. Там, в помещении медицинского вытрезвителя одну комнату приспособили для хранения вещественных доказательств. Чего-чего, а чая в ней оказалось навалом.

Месяц назад Пашка Бородянский накрыл в одной студенческой общаге подпольный цех, организованный грузинами. Те привозили с родины дешевый чай в мешках, в какой-то типографии изготовили бумажную упаковку для индийского со слонами и наняли наших студенток в фасовщицы. Трудилась на них чуть ли не половина женского населения общежития. Девчонки ради прибавки к стипендии в свободное от учебы время усердно клеили коробочки и объединяли в них грузинское качество чая с товарным видом индийского. Как это нередко происходит в нашей практике, сначала Пашка отловил организаторов цеха и возбудил на них уголовное дело за незаконное предпринимательство, а потом они, отпущенные под подписку о невыезде, дружно слиняли из города. В результате изъятый чай осел в нашей камере хранения и постепенно превращался из вещдоков в безхоз. Как говорится, от большого взять немножко - это не грабеж, а дележка. Я прихватил несколько мешков, загрузил их в багажник своей машины и составил акт, будто бы 25 кило чая съели мыши. На иную уважительную причину моей фантазии не хватило, но и эта показалась руководству убедительной. Акт мне подписали.

Когда я заволок в кабинет оперчасти СИЗО мешки с чаем, Коньков заметно повеселел.

– Ну, молодец, Игорь. А я уже было расстроился. Человечку своему пропистон вставил за то, что он так продулся.

– Юрка, ты расскажи толком, что произошло?

Рассказ Конькова был ярок и колоритен. Он в лицах передавал диалог участников действия, для достоверности обильно пересыпая речь специфическими тюремными жаргонизмами. Его повествование и жестикуляция настолько соответствовали реальным событиям, что я ясно представлял их, словно они разворачивались в моем присутствии.

В общем, выполняя мою просьбу поприжать Бивиса, Юрка решил подвести под него своего сексота - "старового каталу", то бишь опытного картежника, который должен был обыграть его впух и прах, и тем самым поставить в трудное положение. Коньков организовал подселение каталы в камеру к Бивису и спокойно отправился играть с коллегами в "мандавошку", будучи уверен, что опытный сексот все сделает как надо. Действительно, катала, для которого тюрьма была дом родной, без проблем освоился на новом месте, представился камерному пахану, свирепого вида амбалу по кличке "Тарас", и получил козырное место на шконке. Сразу брать быка за рога он не стал, освоился в хате, присмотрелся "ху их ху", вычислил Бивиса. Уже вечером, после ужина достал стирки (карты) и стал зазывать желающих скатать по маленькой. Побаловавшись с пацанами в очко, сумел вовлечь в игру и Бивиса. Но тот, продувшись пару раз по мелочи, скривился и заявил:

– Отстой. Одни бакланы в очко режутся. Я выхожу.

– Нормальная фартовая игра, - пожал плечами катала.
– Если зассал, так и скажи, а то начинаешь пургу гнать - игра ему не нравится. Если хочешь знать, в очко в самых крутых казино шпилят.

– Ну вот, типа, каждый пельмень мне сейчас про казино и "блэк джек", станет рассказывать, - усмехнулся Бивис.

– Давай в чо другое перекинемся: в буру, в секу, в рамс, в преф, в покер. Я во все, чо хошь, могу, ежели на хороший интерес. Слабо?