Чтение онлайн

– Как вы догадались, что он здесь?
– изумилась Ирина.

– Дедукция, госпожа референт, просто дедукция, - ответил Виталий, уклонившись от объяснений.

Потом он подошел к сейфу, вставил ключик.... И тут дом огласился воем сирены. Оказалось, что сейф оснащен звуковой сигнализацией. Все застыли, словно взломщики, застигнутые на месте преступления. Не растерялся один лишь бедовый младший напарник Зуева. Он, проявив смекалку, резко сорвался с места и, спустившись вниз, обесточил дом. К счастью, устройство включения сигнализации не имело автономного источника питания и было подключено к общей электросети. Когда все немножко успокоились и пришли в себя, Вязов осторожно повернул ключик и открыл сейф. Перед нашими глазами предстала маленькая копия кладовой Али-Бабы и разбойников. Все пространство тайника было заполнено ювелирными изделиями.

Виталий начал аккуратно выставлять коробочки с драгоценностями на стол, а мы сгрудились возле него, с интересом разглядывая изделия, которые он доставал. А посмотреть было на что. Хозяин дома обладал отменным вкусом и отбирал для себя настоящие произведения ювелирного искусства. Казалось, что мы попали на некую передвижную выставку запасников алмазного фонда.

Постепенно весь стол наполнился разнообразными кольцами, кулонами, сережками и колье, но настоящим украшением экспозиции стала корона, какими украшают головы победительниц конкурсов красавиц.

– Это не ваша?
– спросил Вязов Ирину.

– Нет. Это реквизит, - усмехнулась она.
– Тимофей Васильевич является одним из учредителей конкурса "Горноуральская красавица", и специально для него изготовил на свои деньги эту корону. Так что она принадлежит ему.

– Понятно, - кивнул Виталий.
– Только я подумал, что корона идеально подошла бы к вашей головке. Такой, как вы, я и представлял нормальную горноуральскую красавицу.

Одной этой фразой Виталий моментально завоевал расположение Ирины. Теперь она значительно лояльнее стала воспринимать всегда неприятную процедуру обыска и даже помогла Вязову разгружать сейф. Между тем оттуда на свет божий появилась коллекция значков. Но отнюдь не таких, какие собирают пацаны в пионерском возрасте, а довольно редких. Во-первых, значки были юбилейные, выпускавшиеся небольшими партиями к круглым датам крупных предприятий и организаций, а во-вторых, не просто юбилейные, а изготовленные с использованием драгоценных камней и металлов. Осмотрев коллекцию, Вязов повернулся к Зуеву и спросил:

– Серега, а ты почему не сказал, что Пахомов является почетным сыскарем уголовного розыска?

После чего продемонстрировал ему серебряный значок "70 лет уголовному розыску". Зуич скрежетнул зубами, но тут же, что-то увидев, хитро улыбнулся и сказал Виталию:

– Но ты же тоже не сказал, что Пахомов является почетным обэповцем.

А потом ткнул пальцем в маленький значок с позолотой и алмазной крошкой, выпущенный к 60-летию службы БХСС-БЭП в количестве всего нескольких экземпляров для высшего руководства службы. Наличие таких экспонатов лишний раз убеждало во всевластии денег и отнюдь не способствовало оптимистичному отношению к нашей действительности.

Кроме ювелирных изделий и юбилейных значков в сейфе ничего не было. Нас же прежде всего интересовали документы, однако ни одной бумажки, связанной с коммерческой деятельностью Пахомова мы так и не нашли. А жаль, поскольку дома коммерсанты обычно хранят те документы, которые не хотят оставлять на работе и желают сохранить в тайне.

Таким образом наши надежды обнаружить при обыске документы, которые бы позволили привязать его к уголовному делу в отношении Зубарского, не сбылись. Но оставалась еще надежда отыскать чего-нибудь запрещенное, что бы позволило возбудить уголовное дело в отношении самого Тимофея Васильевича. Лучше всего для этой цели подходили наркотики и оружие.

После того, как все драгоценности были сняты на видео, сфотографированы и аккуратно сложены обратно в сейф. Вязов, обращаясь к Зуеву, произнес:

– По нашей части ничего нет. Может быть, вам повезет больше. Дальше командуй парадом ты.

Зуев кивнул и повернулся к Ирине:

– Слышь, подруга, говорят, твой хозяин большой любитель оружия. Где он его прячет?

Та пожала плечами и с таким видом, будто ей задан детский вопрос, ответ на который известен каждому, сказала:

– В гостиной.

Естественно, что мы все тут же переместились в гостиную. Информация об арсенале в доме Колчедана подтвердилась. Вот только оружие оружию рознь. То, которое находилось в гостиной, было предназначено не для защиты и нападения, а для ублажения тщеславия хозяина. Конечно, для кухонных разборок оно бы сгодилось, но являться с ним, скажем, на бандитскую стрелку стал только идиот.

В общем, в гостиной мы обнаружили некое подобие музейной экспозиции по холодному оружию. Вдоль стен под стеклом на красном бархате покоились флотские кортики, казацкие шашки, самурайские мечи, шпаги, рапиры, а так же в единственном числе присутствовали кирасирский палаш и янычарский ятаган. Не думаю, что эти экспонаты имели музейную ценность. Не перевелись еще умельцы, которые могут изготовить и стилизовать под старину что угодно.

Мы не стали долго задерживаться в оружейной комнате. Стало ясно прицепиться к Колчедану не за что. Но раз уж пришли, то решили осмотреть все до конца. Вязов попросил Ирину стать нашим гидом, и она не смогла ему отказать. Сначала "госпожа референт" провела нас по другим помещениям дома, где мы смогли оценить, как выглядят широко рекламируемые натяжные потолки, а так же достоинства лучших образцов европейских отделочных материалов и сантехники. Потом спустились в подвал, ознакомились с оборудованием сауны, спортивного зала и биллиардной. Экскурсию продолжили во дворе. По ковровой дорожке прошлись от дома до деревянной русской бани, наскоро осмотрели фруктовый сад и псарню, после чего направились к открытому бассейну с фонтаном посередине. В бассейне мирно сосуществовали небольшие осетры и какие-то красные рыбки, должно быть форель.

– Да, молодец, Тимофей Васильевич, устроил себе быт, как в песне, отметил Виталий.

– Не поняла. Почему?
– поинтересовалась Ирина.

– В застойные времена была популярной одна песня, выражающая бытовые чаяния русского народа. Она представляет собой рассказ простого советского дипломата: с кем он живет, дружит, что пьет, ест, курит и тому подобное. И есть в ней такие строчки: "А что я ем? А ем я осетрину. Простую русскую еду. Простую русскую еду, ловлю ее в своем пруду", - напел Вязов.

Ирина посмеялась и заметила:

– Красиво жить не запретишь!

– Однако, мне бы очень хотелось кое-кому это запретить!
– заявил Виталий.

– Вы предлагаете вернуться к военному коммунизму?
– с сарказмом спросила Ирина.

– Нет, я предлагаю вернуться в дом, подписать протокол и распрощаться, - отрезал Вязов.

От обыска остался неприятный осадок. Дело было не в том, что он закончился для нас безрезультатно. И не в зависти к роскоши, которой окружил свой быт Пахомов. В последние годы все мы уже привыкли к социальной несправедливости и к тому, что герои труда едва сводят концы с концами в то время как жулики сорят деньгами. Мы уже убедились в правоте бальзаковских слов, что за каждым большим состоянием стоит преступление и смирились с этим. А особенно паршиво на душе стало от осознания, что грязные колчедановские бабки оказались для кого-то сильнее ментовской чести.