Чтение онлайн

Но тут услышал Хозяин тот самый зловещий гул, стон — все что угодно, только не живое, но леденящее душу отчаянное. И тогда он остановился, огляделся: где-то в этом мраке маленькими-маленькими точечками застыли огоньки — это были орки с факелами — какой-то из отрядов был оттеснен в эту галлерею, и стояли теперь, в ужасе вглядываясь во мрак, не решаясь вернуться в залу, где грохотала бойня, где все было завалено телами.

Но вот огоньки померкли — между ним и Хозяином повисла некая бесформенная тень; а еще Хозяин увидел, что, сжимая кольцо, кружаться вокруг них некие ледяные духи — от них веяло могильным холодом, они сами от этого холода так страшно станали — они соприкасались друг с другом, и части тел некоторых из них даже были слиты между собою.

— Что вам надо?! — Хозяин пытался говорить прежним своим, леденящим голосом, однако, вместо этого голос получился негромким, и полным печали, точно он стихи им собрался читать.

А духи закружили быстрее, и ответ разорвался — ударил разом со всех сторон:

— Нам нужна теплая кровь. Отдай нам свою добычу, отдай.

— Убирайтесь прочь! — грозно выкрикнул Хозяин, и тут же покачнулся от слабости; в голосах ледяных духов послышалась насмешка:

— Ты слишком слаб, ты не сможешь противиться нам. Мы разорвем тебя в клочья, а ее теплую кровь, все равно выйдем. О, сколько сил в ее душе, как льется этот свет! О — она не умрет сразу; мы будем долгие годы высасывать из нее соки, пока не останется одна пустышка. Отдай же добычу — ибо знаешь, что не под силам тебе противиться…

— Я, хоть и ослаб сейчас, но вы, все-таки, боитесь меня. Если бы не боялись — бросились бы сразу без лишних разговоров. А раз боитесь — убирайтесь прочь!

Тут из ледяного колеса вырвалось несколько духов, бросились на Хозяина, а тот уже бережно опустил Веронику и Рэниса — уже вытянул пред собою длани, и солнечные лучи, которые вырвались из них, обратили этих духов в ничто. Хозяин покачнулся, и медленно опустился на пол; рядом с Вероникой, и, казалось — это темный, истомленный утес, а рядом с ним, молодая, золотистая тучка, которой нет дела до утеса, которая занята совсем иным; и не ведает даже этот утес, но, не смотря на это, придает истомленному утесы силы.

Со всех сторон послышался вой: «Ну, а теперь ты поплатишься. Мы разорвем тебя в клочья, мы выпьем все, что в тебе осталось.» — и кольцо, крутясь все быстрее и быстрее, продолжило сужаться. А еще наползала та громадная, и бесформенная тень, которая загородила свет орочьих факелов.

И тогда Хозяин склонился совсем низко над Вероникой — его капюшон, под которым клокотала тьма, был рядом с ее головою, и, стоило ей только приподняться, или пошевелиться, и она была бы поглощена этой тьмою. Вот его длань легла на ее хрупкой плечико, а она так была поглощена страданием, что, даже и этого не заметила. И тогда Хозяин зашептал ей на самое ухо:

— Ты знай, что в тебе такая сила, которая смогла со мной сделать то, что ничто иное, никакие мудрые речи не могли бы сделать. Представь, чтобы я ради кого-то пожертвовал собою хоть год, хоть сто лет назад — это было бы немыслимо. А теперь то, с радостью, ради тебя пожертвую. Всего ты мея перевернула. Сколько бы я хотел еще познать… И, знаешь, Вероника — я, ведь, боюсь смерти. Да — страшно мне умирать. Я же темный, я же зло совершал; и что из того, что полюбил вдруг тебя. У меня душа бесконечная, и света то в ней — лишь искорка маленькая. Значит, не место мне в Валиноре; да и не хотел бы я там оказаться; меня всегда несло прочь от этого созданного мира, хотелось свой мир создать, но все не удавалось. Ну, что ж — впереди, значит, мрак. Ведь, мой учитель Мелькор, тоже томиться в вечном мраке; и, ведь, тоже где-то в глубинах души его бесконечной теплится искорка прежнего света. Ну, все — прощай; вспомни меня потом хоть раз. Прощай.

И теперь капюшон склонился так низко, что уже касался ее волос — и никто не ведал, какая борьба происходила в этой душе — как хотел он склонится к этому золотистому облако; вобрать в себя это нежное, спокойное — но он жалел ее, и вместе с тем чувствовал; как подобный пламень разгорается и в нем — и то было уже не то яростное огниво, которое сожгло руку Мьера — это был совсем иной, не жгучий пламень, но, в то же время, он был и сильнее прежнего пламени.

А Вероника, по прежнему, ничего не слышала, и не видела: ни окружающий мир, ни жизнь, ни смерть — не значили теперь для нее ничего — так сильно было ее чувство. Она едва ли не падала в забытье, но, все-таки, еще держалась; и все новые и новые слезы вырывались из очей ее. Она, такая же бледная, как и Рэнис, склоняясь над его лицом, шептала:

— Ты, сказал, что не тот, за кого я принимаю. Да, разве же сердце может обмануть? Вот, я чувствую, как бьется твое сердце; ну, а ты услышь, как мое стучит — и то же негромко, как и твое — удары наших сердец в единое слились; и жизнь, и смерть — все тут рядом, что есть жизнь и смерть, что значут они, если нет тебя рядом. Пусть смерть — смерть совсем не страшит меня, но, только бы ты был рядом. Жив ты будешь, ну и хорошо — я тебя всю жизнь, как сейчас любить буду; я всю жизнь тебя, милого, ласкать да целовать буду. Умрешь ты, ну и хорошо — и я умру с тобою, вместе в иной мир уйдем; вместе — только вместе, ну, а все остальное уже ничего не значит. Я люблю тебя! Как же я люблю тебя!..

Хозяин слышал все эти слова, и он видел, как с каждым словом, все сильнее разгорается золотистый свет; и он чувствовал прикосновение его нежных лучей на себе; видел, как это облако разрастается; и вот сам в этом свете поднялся — и стоял теперь прямо — он смотрел на этот свет, все вбирал его в силу, и вместе с тем, как растет в груди его пламенное чувство.

Кольцо ледяных духов продолжало сужаться, и уж не разобрать было отдельных из них — все сливалась в единую, отчаянно завывающую, испускающую ледяной ветер линию. Послышались их голоса:

— Он опять силен! Он напился ее сил! Нам не сдобровать!..

Но тут из бесформенной тени, что высилась за этим кольцом вытянулись отростки, и, словно кнуты надсмотрщиков, принялись этих духов стегать. Они вновь стали сужаться; и совсем немного оставалось, когда откуда-то сверху метнулась некая черная тень. Она повисла в воздухе против Хозяина, и он узнал в ней ту, в которую влюблен был когда-то — тот вечно жаждущей молодой крови дух, который не так давно хотел завладеть телом Вероники. Она заговорила быстро; и с жаром, и со страстью:

— Ну, вот я и пришла. Думаешь, после твоего предательства забыла про тебя?! Нет — я люблю тебя по прежнему! А сил во мне столько, что всех их разметаю! Дай мне только в это тело — ради Тебя я бы сделала это и безвозмездно; но мне нужно тело — иначе я ничего не могу, даже умертвить эту стерву не могу!..

— Замолчи! — неожиданно могучим гласом повелел Хозяин.

Черный дух вздрогнул:

— А, значит вот каковой твоя речь стала! А я все-равно не отступлю!.. Мне жалко тебя, слышишь?! Ты погибнешь, и никогда уже не воплотишься, понимаешь?! Я все эти века тебя любила, а ты променял меня на какую-то человечину! Дай же мне войти в это тело!