Буря Жнеца
Шрифт:
Хотя Чашка уже не выказывает подобных желаний. Вернувшись к жизни, она оставила прежние пути, с каждым днем все больше становясь обычной молодой девушкой. Сиротой.
Сиротой, что снова и снова наблюдает за ссорами и сварами в приемной семье. Взаимные угрозы, обещания расправ. «Да, только это мы и предлагаем ей.
И Сильхас Руин ничем нас не лучше. Не так ли?»
А что с Удинаасом? Он не показывает великих талантов и страшных сил. Он показывает всего лишь большую уязвимость.
Ах, именно это ее и влечет. Он дарует ей соединение ладоней, тихую улыбку, свет печальных глаз.
Серен вдруг с содроганием поняла: беглый раб в их компании – единственное существо, достойное доверия. Себя она никоим образом не может включить в число достойных доверия. Хотя бы потенциально. Не после попытки изнасиловать разум Удинааса. Но даже до того она сознавала полную бездарность в области дружбы. Вечно растекается унылыми мыслями, вечно брюзжит. Результат всего того, что она сделала – или, точнее, не сделала – в жизни.
Скол и Руин шли далеко впереди. Топча ногами прах, минуя одну сгорбленную драконью тушу за другой, группа брела к нависшим над головами вратам. Фир Сенгар шел в двух шагах слева и сзади от нее, а сейчас подошел вплотную. Рука не отпускала эфес меча.
– Не будь дураком, – прошипела она.
Его лицо стало еще более замкнутым.
Скол и Руин достигли портала и остановились. Оба вроде бы глядели на что-то небольшое, лежавшее на земле.
Удинаас замедлил шаги, потому что девочка потянула его за руку. Серен видела, как он поглядел вниз и что-то сказал. Чашка шепнула в ответ.
Бывший раб кивнул и они снова двинулись. На этот раз Чашка не выказывала нежелания идти вперед.
Что заставило ее заколебаться?
Что такое он сказал, если она так охотно двинулась следом?
Серен и Фир подходили все ближе. Фир вздохнул. – Они смотрят на труп.
«О, сохрани нас Странник!»
– Аквитор, – продолжал Тисте Эдур очень тихо, чтобы никто больше не слышал.
– Да?
– Я должен знать… что ты выбрала.
– Не желаю выбирать, – бросила она во внезапном раздражении. – Неужели мы пришли сюда только ради взаимного убийства?
Он сухо хмыкнул: – Думаешь, мы ровня друг другу?
– Если все так безнадежно, зачем было затевать?
– Думаешь, я зашел так далеко, чтобы отступить? Аквитор, я сделаю что должен. Ты на моей стороне?
Они встали в отдалении от остальных (те окружили найденный труп). Серен Педак отстегнула и сняла шлем, провела рукой по грязным волосам.
– Аквитор, – настаивал Фир, – ты явила силу – ты уже не слабейшая среди нас. Твой выбор может означать разницу между жизнью и смертью.
– Фир, чего ты ждешь от души Скабандари?
– Искупления, – решительно ответил он. – Для Тисте Эдур.
– Ты вообразил, что слабая и измученная душа Скабандари способна на подобное дело?
– Я пробужу его, аквитор – и вдвоем мы очистим Куральд Эмурланн. Изгоним тот яд, что осквернил нас. Возможно, мы сломаем проклятый меч брата.
«Слишком смутно, проклятый глупец. Даже если ты освободишь Скабандари, разве он не станет пленником той силы, не отравится ядом? Как насчет его собственных желаний? Не станет ли он мстить?» – Фир, – произнесла она, внезапно почувствовав полнейшую немощность, – твои грезы безумны.
И увидела, как тот отпрянул. Увидела в его глазах ужасное разочарование.
Серен выдавила слабую улыбку: – Да. Давай сломаем твою клятву, Фир Сенгар. Я недостойна защиты, особенно во имя мертвого брата. Вижу, ты понял.
– Да, – шепнул Фир.
В голосе его было такое страдание, что Серен чуть не зарыдала. Рассердившись на себя. «Не этого ли я желала? Проклятие! Желала. Хотела. Да будет так!
О блаженный Странник, как ты его ранила, Серен Педак. Даже его. Как и всех прочих».
Она понимала теперь, что пути сквозь противостояние нет. Что переговоров не будет.
«И быть по сему. Не рассчитывай на меня, Фир Сенгар. Я не знаю ни пределов своей силы, не способов контроля. Так что не полагайся на меня.
Но я сделаю для тебя все, что смогу».
Обещание, которого она не могла произнести вслух. Поздно. Она видела это в суровых глазах, читала в чертах отвердевшего лица.
«Да, лучше, если он ничего не будет ожидать. Если я провалюсь…» Она не смогла закончить мысль, потому что в голове ярко сияло всего лишь одно слово. Трусость.
Фир Сенгар пошел к остальным. Она заметила, что он уже не держится за меч. Нет, он вдруг стал казаться расслабленным, более спокойным, чем она видела его прежде.
В тот миг она не поняла весь смысл подобной перемены. В воине. В воине, хорошо умеющем лишь одно: убивать.
Может быть, он с самого начала знал, чем закончится странствие. Может быть, тот первый, случайный визит сюда вовсе не был случайным. Удинаасу показали, что все его поступки и решения предопределены, как путь прилива. И вот наконец его принесло сюда, словно мусор на гребне соленой волны.
«Будем ли мы ужинать мясом теленка ранага? Вряд ли…»
Тело Имассы было жалким. Высохшее, конечности поджаты к груди из-за сокращения сухожилий. Дикая копна волос, разросшихся подобно корням дерева; на толстых пальцах длинные ноги цвета черепахового панциря. Тесные гранаты глаз прятались в глубоких орбитах – и все же, казалось, укоризненно смотрели в небо.
Да, Гадающая по костям. Женщина, отдавшая душу ради укрепления мира. Такое благородное и такое бесполезное жертвоприношение. «Нет, женщина, я не заплачу по тебе. Нужно было найти иной путь. Ты должна была выжить, должна была вывести свое племя из темной пещеры блаженного неведения».