Бунт атомов
Шрифт:
Оба еще помолчали.
– И еще одно,- снова заговорил Клейст,- это мелочь, быть может, но... я должен принести извинение за одного из сотрудников.
– В чем дело?
– Вчера произошел неприятный разговор. Мы в управлении толковали о событиях дня в присутствии фрейлейн Флиднер. Ну, и начальник технического отдела,- быть может помните, высокий белокурый детина с раскосыми глазами,не зная, кто она такая, отозвался очень резко о покойном профессоре, как о виновнике всей этой истории. Я не успел замять разговор, и фрейлейн все слышала...
Дерюгин нахмурился. Он вспомнил фразу Дагмары об отце полчаса тому назад.
– Это произвело на нее впечатление?
– Мне кажется, да. Она не сказала ни слова и сейчас же ушла, но у нее был такой вид, как будто на нее свалилась непосильная ноша.
– Да, для одного человека это, пожалуй, слишком много,сказал Дерюгин, отвечая вслух на собственные мысли.
Больше к этой теме они не возвращались.
В течение дня они осмотрели все работы от Красноселец до германской границы. Довольно долго побыли у заряда, где производилась, что называется, подчистка: увозили ненужные уже машины, разбирали и уничтожали все деревянные постройки, чтобы не дать лишней пищи пожару, который мог бы мешать наблюдению с постов. Огромный кратер, заполненный в глубине серой плотной массой асбеста, разевал к небу широко раскрытую пасть; по десяти радиусам бежали от него линии вех к недалеким вышкам, и все еще тысячи лопат подымались и опускались равномерно вдоль рвов, уходивших в лощину за холмами. На наблюдательных постах были все те же люди с каменно-неподвижными лицами; и только на номере седьмом, вместо двух, был один человек, не скрывавший своего враждебного отношения к "москалю".
Дерюгин пожал плечами; дело шло хорошо,- остальное было неважно.
В северном районе встретили Козловского с отрядом всадников, надсаживавшегося перед толпой крестьян, о чем-то униженно его просивших.
– В чем дело, командир?
– спросил Дерюгин, вылезая из автомобиля и подходя ближе.
Серые свитки почтительно расступились и закланялись пуще, а потом надвинулись снова молчаливой, угрюмой стеною.
Бывший майор вытер обильно струившийся со лба пот и сказал хриплым, надорванным голосом:
– Все одно и то же, инженер,- просят на сутки отсрочки.
– Для чего им это нужно?
– Да вздор все. Говорят, что не успели привести в порядок свой скарб. А на самом деле, просто надеются улизнуть и спрятаться по каким-нибудь им одним известным норам.
– Что же вы будете делать?
– Буду действовать как приказано...
Козловский сказал что-то своим людям. Те спешились и стали таскать из ближайших изб рухлядь в грузовые автомобили, стоявшие на дороге. Мужики некоторое время стояли молча, наблюдая происходящее. Раздались вопли и плач женщин, выбегавших из халуп за своим добром. Тогда, точно по команде, крестьяне надели шапки, которые держали в руках, опустили покорно головы и отправились помогать вытаскивать вещи из изб.
Спустя час по дороге вытянулась вереница груженных верхом автомобилей, несколько подвод, мычащее и блеющее стадо и толпа людей, экскортируемая десятком всадников.
– Как эти несчастные цепляются за свои хаты,- задумчиво сказал Клейст.
– Еще бы,- ответил отдуваясь Козловский,- оторвать их от клочка земли, с которым они срослись, от сложенных их руками халуп, от закут и овинов,значит оторвать от жизни.
Автомобиль двинулся дальше на запад; эскадрон во главе с Козловским исчез в облаке пыли на востоке.
Дерюгин умышленно не торопился с объездом. Когда он вернулся в Пултуск, получена была телеграмма, что шар, увлекаемый магнитами, перекинулся через Нарев у Зегржа и должен быть в районе заряда часов через восемнадцать-двадцать.
– Интересно, как они справились с переправой,- полюбопытствовал Клейст.
– Я знаю, как это предполагалось,- ответил Дерюгин,- они должны были разделиться на два отряда. Пока один из них, развивая максимум мощности при слабом ветре (это было необходимым условием, которого следовало дождаться), удерживал шар на ближайшем берегу,- второй по мосту переходил реку; затем машины напрягали свои усилия в направлении, перпендикулярном к реке, и когда шар перебрасывался через нее, его встречал уже готовый фронт тракторов, между тем как первый отряд переправлялся в свою очередь. Тогда вся. колонна должна была соединиться, и движение возобновлялось в прежнем порядке.
– Но почему они так близко подошли к Варшаве?
– Во-первых, вероятно, их все время отжимал боковой ветер; а главное, если бы они подались дальше к востоку, то пришлось бы совершить две таких переправы - через Вислу и через Нарев, вместо одной; а эта операция, как видите, нелегкая и очень рискованная.
– Итак, теперь близко конец?
– Да, слава богу, если не случится чего-нибудь неожиданного.
Дерюгин, в самом деле, был рад недалекой развязке,- слишком тягостно было это тревожное ожидание.
Оставалась еще одна тяжелая задача: проститься с Дагмарой.
Дерюгин застал девушку в том же состоянии молчаливого отчаяния. Всмотревшись пристальнее в страдальческое, обескровленное лицо, он внутренне содрогнулся: перед ним была старуха с безжизненными, больными глазами, прядями седых волос и вялыми апатичными движениями.
"Да, тем, у кого слабые нервы,- не место сейчас на земле.- подумал Дерюгин, глядя на девушку, еще так недавно заставлявшую сильно и радостно биться его сердце, в котором сейчас осталось только тихое сострадание.Идет безжалостный, неумолимый отбор..."
– Дагмара,- сказал он вслух, протягивая ей руки,- я пришел проститься.
Девушка съежилась в своем углу как под ударом и смотрела молча жалобным, молящим взглядом.
Дерюгин угрюмо отвернулся.
– Этого никак избежать нельзя?
– услышал он неуверенный, вздрагивающий голос.
– Нет, милый друг,- ответил он как можно мягче.- Отдельные люди песчинки в урагане времен. Надо уметь подчиняться неизбежному...
Оба помолчали.
– Это случится скоро?
– еще раз спросила она.
– Вероятно, завтра после полудня.
– И мне нельзя быть с тобою?
– Нет, голубчик. Это слишком ответственный момент. Малейшее отвлечение может грозить неисчислимыми последствиями...
Снова наступило молчание.
– Ну, что ж, простимся...- послышался шепот в гнетущей тишине.
Дерюгин обернулся. Девушка бросилась к нему в последнем порыве угасающей воли.
Александр гладил седые, небрежно развившиеся кудри и думал о тысячах слабых душ, не устоявших под ураганом бурной эпохи...