Бун-Тур
Шрифт:
— Почему на семь? — с улыбкой спрашивает Кирилл Петрович.
— Это я сгоряча! Не на семь, а на семьсот! — уточнил я.
— Разрешите мне? — тянет руку Васька и говорит совсем по-взрослому:
— Мы благодарны Арнольду Викторовичу за отлично проведенный безболевой прием самбо! Мы просим считать его действия правильными! Если бы не он, то не только у Шилова, у многих были бы телесные повреждения, если не хуже!
Бун тоже выступил:
— Тур сказал — на семьсот лет…
— Что за Тур? — спросил директор.
— Не Тур! Я оговорился. Данилов! — поправился Бун и повторил: — Данилов сказал — на семьсот лет! Неверно! Если бы все, как Арнольд Викторович, то хулиганов вообще бы не стало. Нечего их оберегать!
— Это уже другой вопрос, — прервал его директор. — Вы свободны, мальчики!
Вышли мы в коридор, а там — весь наш отряд. Никто домой не ушел. И вопросики, значит, всякие: кто? что? как?
Васька и спрашивает вместо ответа:
— А не надоели еще сборы? Часто очень…
— Сбор! Сбор! — закричали все.
— Тогда пошли в класс, — говорит Васька.
Пришли. Расселись по партам. Васька — у стола. Поманил пальцем Борьку Шилова.
— Иди сюда! — и стул ему подвинул. — Садись!
Борька к столу вышел, но не сел.
— Не за что меня прорабатывать! Я к директору не бегал! Он сам меня увидел и спросил!
— Конечно! — крикнул я. — Сам увидел! Ты бы еще весь в йоде выкупался!
— Не кричи! — говорит он. — Я прав! Не врать же директору!
Убежденно сказал, с весом. Все даже приумолкли. Васька головой кивнул, будто согласился с ним, и подтвердил:
— Прав! Формально прав!.. И за этот формализм я предлагаю так: никаких взысканий! Просто будем Шилова считать своим товарищем формально. Что это значит — пусть каждый про себя решит! А он пусть на себе это почувствует!
Заковыристое предложение, но проголосовали за него единогласно. Васька закрыл сбор и говорит:
— Еще одно дело осталось. Сейчас со мной пойдут: Тур, Бун, Катюша Крылова…
И дальше он стал называть одну фамилию за другой. Никто не знал, куда надо идти. Все слушали очень внимательно, чтобы не пропустить свою фамилию. Нас всего — двадцать семь человек. Васька не поленился — назвал двадцать пять фамилий. Свою пропустил — это понятно. И Борькину — это нарочно.
— А мне, выходит, нельзя? — спросил Борька.
Васька руками всплеснул.
— Ой! Прости, пожалуйста! Забыл!.. Шилов тоже может идти с нами.
С этого и началось формальное отношение к Борьке Шилову.
— За мной! — сказал Васька и вышел в коридор.
Мы — за ним. В дверях, как всегда, толкучка страшная. Но как только Шилов подошел к двери, все расступились и кто-то сказал:
— Пожалуйста.
Ничего обидного. Даже вежливо! А Борьку точно крапивой обожгло. Ему бы легче было километр через толпу проталкиваться. Он вышел ни на кого не глядя и потащился сзади всех.
А Васька повел нас к кабинету директора. Шагов за двадцать он остановился и цыкнул. Дальше мы пошли тихо-тихо, как призраки. Но если призраков почти три десятка, то все равно их слышно будет. Нас тоже, наверно, услышали, потому что из кабинета вышла Клавдия Корнеевна. Не удивилась.
— Я, — говорит, — была уверена, что это вы… Молодцы! Но волноваться вам нечего. Расходитесь по домам. До свидания!
— Разрешите, — просит Васька, — остаться?
— Зачем? Все же хорошо!
— Мы, Клавдия Корнеевна, сегодня по ошибке не поздоровались с одним учителем. Хотим исправить ошибку. Можно?
— Нужно! — ответила она и обратно в кабинет ушла.
Ждали мы минут десять. Молча стены подпирали. Потом услышали, как в кабинете стульями задвигали, — значит, кончился педсовет. Вытянулись мы в шеренгу вдоль стены, стоим как перед началом урока физкультуры. Дверь открыла Клавдия Корнеевна, но не вышла, а постаралась пропустить вперед Арнольда Викторовича. Мы видели, что он никак не хотел идти раньше ее. Но она строго ему сказала:
— Вас ждут!
Он удивился и вышел, а мы по слогам прогаркали:
— Здрав-ствуй-те, Ар-нольд Вик-то-ро-вич!
Весь педсовет всполошился. Учителя толкучку в дверях устроили, вроде нашей.
— Напра-во! — командует Васька. — По домам… учить уроки… шагом марш!
Мы так рубанули ногами, что пол дрогнул. Я посмотрел через плечо назад. Вы, наверно, не поверите, а я не вру. Весь педсовет руками нам махал. И директор — тоже. Честное слово!..
ПРЕПРАКЛЮФ
Я заметил: если слово кончается на «ист», то оно всегда какое-то широкое. Его можно целый день объяснять и так и не объяснишь до конца. Легче эти слова разделить на хорошие и плохие, но и то не все. Коммунист — это хорошо, капиталист — плохо. А идеалист? Кто его знает? Пожалуй, не так плохо, но и не очень чтобы хорошо.
Кирилл Петрович такое знание слов называет пассивным и старается, чтобы побольше слов перешло в наш актив. А одно слово мы и сами в наш актив перевели: формалист.
Мы его часто слышали и знали, что это плохо. Формалистов по радио и в газетах клеймят позором чуть не каждый день. Но попроси нас растолковать, что это такое — запутались бы.
Вообще задал нам Васька задачку! Не я один — все, наверно, ломали голову, как стать формалистами, чтобы по-формальному относиться к Борьке Шилову. И не придумали бы, но уж очень злы мы на него были, потому и получилось все-таки, хоть и не сразу. Пришлось нам для этого организовать тайком от Шилова КЛЮФ. Могу спорить — не расшифруете! Но уж ладно — помогу! КЛЮФ — это Клуб юных формалистов.