Чтение онлайн

– Ты что, шутишь? Во мне море иронии, и даже больше – очень, очень много иронии.

– Ты бесконечное отсутствие иронии, Уилбер. Интересно, как бы это назвал мистер Уайльд? Как важно не быть серьёзным?

– Не правда! На самом деле… на самом деле всё, что я делаю – это использую иронию самым ироничным образом, так что вам просто кажется, что её у меня нет.

Все рассмеялись, как будто говоря: «Неплохая попытка, Уилбер».

Хлоя быстро перешла на мою сторону, чтобы защитить меня от Каролины, которая не хотела, чтобы я вот так просто соскользнул с крючка.

– Ладно, Мисс Госпожа, но прежде чем вы приступите к завтраку из филе пениса, хочу Вам сообщить, что в Вас самой не больше утончённости, чем в долбанных фильмах Брукхаймера [118] . Ой, об этом даже говорить смешно…

– Ладно, ладно, ребята. Стюарт, кажется, собирался всё объяснить, – перебил Скотт.

Стюарт улыбнулся и продолжил своё повествование.

– Вместе с Дарлой пришло непосредственное понимание. Одно её присутствие напоминало мне о моём высшем Я…

– Вот это я называю серьёзностью! – прервал его я, всё ещё стараясь отряхнуться от критики. Все равнодушно посмотрели на меня: «Ладно, ладно, забудь».

– Мне не важно, как это звучит, потому что это правда: одно её присутствие вырывает меня из собственной скорлупы, даёт мне почувствовать себя живым, напоминает о чём-то, что выходит за рамки моей личности. В ней есть живая Тайна – она мерцает во взгляде Дарлы, сияет в её улыбке.

– Мы гуляли несколько часов и рассказывали друг другу свои духовные истории. Я рассказал ей о своём недавнем посещении дзенского центра, где я пережил своего рода пробуждение, выход за пределы собственного ума и тела в очень тонкое поле и растворение в чём-то даже более реальном, чем реальность обычного бодрствования.

– Пробуждение сознания третьего уровня? – предположил я.

– Думаю, да, это было оно. Обычно я не рассказываю другим людям о таких вещах, потому что они начинают странно на меня смотреть. – Он взглянул на Хлою, которая ухмыльнулась и дважды подняла брови. Стюарт нервно сглотнул и решил продолжать. – Но когда я описал свой опыт Дарле и сказал, что это состояние вызвало у меня страх смерти (впервые переживая этот опыт, я действительно боялся умереть в этом бесконечном пространстве), она просто рассмеялась. Она буквально согнулась от смеха, громко хохоча и как будто пытаясь сказать: «Эврика!». И этого было достаточно. Она прекрасно понимала, о чём я. В тот момент, глядя, как она бьёт себя по коленке и до слёз смеётся над опытом сатори, я влюбился.

– Влюбился в то, как она бьёт себя по коленке?

– Ты ведь понимаешь, о чем я, Джонатан. Мы провели так восемь часов: ходили, разговаривали, смеялись и молча смотрели друг на друга. В общем…

– И вы даже не занимались любовью?

– Нет. Мы только целовались, но, поверьте, это изменило мою жизнь.

– Да, ты ещё сказал: «Какие у неё потрясающие губы, Господи», – вспомнил я.

– Да, но я сразу поправился и сказал: «Какие потрясающие губы у Господа».

– Ладно, давай уже о том, как вы трахались.

– Боже, Хлоя, угомонись же наконец! В общем, я говорил вам, что мы вместе провели время в номере отеля в Мэдисоне. Когда я приехал, Дарла вылетела из дверей отеля, повисла на мне и глубоко поцеловала. Я растаял, как пластилин, все барьеры исчезли. Мы пошли в номер и на следующие восемь часов снова растворились друг в друге. В физическом смысле мы только целовались и смотрели друг другу в глаза, но внутри я чувствовал, что каким-то образом сливаюсь с ней. Отчасти это объяснялось тем, что я влюбился. Но было что-то ещё, чего я раньше никогда не испытывал. Когда мы, обнявшись, лежали в постели, со мной начали происходить вещи, с которыми я уже сталкивался во время медитации. Это было движение какой-то очень тонкой энергии.

– Это движение усилилось, когда Дарла внезапно накрыла весь мой рот своим ртом и буквально высосала дыхание их моих лёгких, а затем, некоторое время подержав его в себе, выдохнула обратно в мою грудь. Она повторила это несколько раз, и комната изменилась, а может, изменилось моё восприятие комнаты. Меня омывало поле тонкой энергии, сознающего пульсирующего сияния, более реального, чем обычная физическая реальность комнаты и находящихся в ней предметов. Такое уже однажды случалось со мной, когда я стоял на крыльце и смотрел в пространство, которое внезапно ожило и запульсировало этой живой, сияющей энергией. Я также осознавал свой страх задохнуться, выскользнуть из собственного тела или просто исчезнуть. Мы всё ещё не занимались любовью – только целовались.

– Всё ещё? Ну ээ…

– Два дня в номере отеля пролетели, как один миг. В первую ночь мы не занимались любовью – интенсивность всего происходящего заставила меня сдерживаться. Я чувствовал себя так, будто наблюдал за огромными волнами, обрушивающимися на берег, и одна часть меня хотела броситься в воду, а другая – убежать в безопасное место. Я знал, что такое влюблённость, и знал, что это она, но тут было и что-то ещё, что-то гораздо большее. В нас была любовь, но Любовь была и вокруг нас, она будто соединяла нас в один канал. Я постоянно ощущал присутствие этой силы и одновременно боялся её, потому что помнил свой опыт в дзенском центре, когда, отдавшись ей, я испугался потерять то, что считал «собой» и отождествлял со своим телом.

– А потом, наконец, вы потрахались!

– Эта девочка выражается, как сапожник, – улыбнулся Стюарт. – Да, Хлоя, это случилось. Когда наши тела переплелись, мой внутренний мир расширился: никаких фантазий, никаких мыслей – только чистое сознавание. Было только ясное божественное присутствие и это прекрасное слияние. Пожалуй, впервые в жизни я по-настоящему присутствовал, занимаясь любовью. Я не испытал оргазма – он был мне не нужен. Я знал, что оргазм станет большой ошибкой и что важно оставаться внутри этой волны, не дать ей исчезнуть.

– Эй, это как под экстази, – сказал Скотт. – Оргазм – это большой облом.

– Вот именно. Не знаю, как долго мы занимались любовью, но на следующее утро я чувствовал себя так, будто участвовал в оргии с десятком ангелов. Я был рад, что не испытал оргазм – что-то подсказывало мне, что после него я не смог бы так ясно ощущать присутствие той силы, которая была не только в Дарле, но везде вокруг нас и во мне самом. Мир оживал на моих глазах: у меня как будто появился новый дар, новое, хрупкое, драгоценное чувство, которое я не мог променять ни на оргазм, ни на что-либо другое.